ЭпохА/теремок/БерлогА

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЭпохА/теремок/БерлогА » ЭпохА - Библиотечка » Интересные рецензии на интересные книги


Интересные рецензии на интересные книги

Сообщений 101 страница 110 из 185

101

Даждь нам днесь

http://file-rf.ru/uploads/view/knigochei/042013/cafb4b377837c7c33b8ec1dfd67e9bab6b36ad63.jpg
Афонские рецепты. Собрание традиционных рецептов афонской кухни.
– М.: Орфограф, 2012. – 290 с.

Книги под общим условным названием «О вкусной и здоровой пище» традиционно пользовались и пользуются повышенным спросом.
Хотя нелишне отметить, что некоторые существенные коррективы в эту вечную тематику были внесены у нас в последние десятилетия.

Прежде всего они связаны с тем, что Россия как государство отказалась от политики официального, по сути, атеизма, и как следствие многие наши сограждане к соображениям, касающимся вкусности и полезности, добавили в своём обиходе разноязыкие, но схожие по смыслу понятия «скоромного», «харамного», «трефного» и т.д.

Пасху православные люди будут праздновать в этом году 5 мая.

А в эти недели многие из них соблюдают предписания Великого Поста. Дело это, как известно, не самое простое для любителей «хорошо поесть».
Тут-то как раз и могла бы пригодиться уникальная, совершенно новая для русскоговорящих читателей книга «Афонские рецепты».

Это – собрание традиционных рецептов афонской кухни, предоставленное святым монастырём Кутлумуш.

Некоторым из этих рецептов сотни лет, они использовались афонскими монахами ещё в Средние века.

«Инструкциями» по приготовлению постных блюд иеромонах Филофей, составитель этой во всех смыслах замечательной книги, конечно же, не ограничился.

Для праздничных дней в ней предусмотрены свои оригинальные, чрезвычайно интересные и полезные рецепты.

Всего таковых в книге почти полторы сотни. Они касаются приготовления салатов и соусов, котлет и пирожков, блюд из овощей и макарон, рыбы и других морепродуктов.

Здесь же читатель найдёт рецепт приготовления отличного афонского хлеба, познакомится с описанием ингредиентов и особенностей их использования в монастыре Кутлумуш.

«Доступность и изысканная простота этих рецептов делают книгу незаменимым помощником не только на кухнях монастырей и приходских храмов, но и в домах благочестивых мирян, а также всех стремящихся к здоровому образу жизни»,
– говорится в аннотации к книге.

И этим словам, разумеется, можно верить.

http://file-rf.ru/knigochei/88

***

В контексте статьи,в разделе  Теремок темы:
Православие на Руси
Русская Кухня

В разделе  Новый Год... Зима!  тема  Новогодние закуски и зимнее меню
В разделе  Весна!  тема  Закуски к 8 Марта, Масленице и весеннее меню



*********************************


Заклятые друзья

http://file-rf.ru/uploads/view/knigochei/042013/74c963d2529a6b5c88924d7879b665d88c6edc65.jpg

Николай Стариков
Как предавали Россию. – СПб.: Питер, 2013. – 336 с.

В этой книге политолог и писатель Николай Стариков рассказывает о богатой истории мнимого союзничества России со странами Запада.
О том, как западные «друзья» на протяжении нескольких столетий предавали Россию или даже шли на неё войной, поступаясь предшествующими соглашениями, договорённостями, клятвенными обещаниями хранить союзнический долг.

В основном Стариков рассматривает в своём популярном исследовании период от императора Петра до царя-мученика Николая, прибавив к этому страницы истории, связанные с действиями Антанты в охваченной Гражданской войной, истекающей кровью стране.
И действия эти, как, впрочем, и в  прежние эпохи, вовсе не были исполнены заботы о лучшем будущем для нашего государства.

Наоборот, это самое лучшее будущее для России западные правители неизменно противопоставляли собственным глобальным, сугубо прагматическим (как правило, заведомо антироссийским) интересам.

Так было и в эпоху петровского прорубания окна в Европу. И в момент первого исторического взятия Берлина, в котором участвовал 30-летний Суворов.

И в дни знаменитого Альпийского похода, который стал, с одной стороны, демонстрацией непобедимости нашего величайшего полководца, с другой – вероломно устроенной для него западнёй (слово-то какое, как будто от слова «Запад» произошедшее), в какой-то мере помешавшей русской армии разбить Наполеона задолго до его похода на Россию.

И в год самого наполеоновского нашествия, и после него, когда от союзников по антинаполеоновской коалиции вреда для России было, пожалуй, больше, нежели пользы.

И тогда, когда Россия выступила в защиту христиан, живших на территории Османской империи, но вместо поддержки со стороны «христианских» европейских государств дождалась от одних полного «невмешательства», а от других – прямого объявления войны, получившей в истории название Крымской…

Один из откликов на эту книжную новинку, размещённый на сайте крупнейшего интернет-магазина, характеризует её так: «Книга для всех россиян.

Когда читаешь труды авторов, подобных Старикову, кажется, что в школе проходили не историю, а что-то другое…
В книге просто и ясно изложены политические мотивы и «поступки» главных государств XVIII–XX веков в борьбе за жизненное пространство – против России.

Вот когда подобные книги будут изучать на уроках, тогда и жизнь в России начнёт заметно меняться к лучшему».

http://file-rf.ru/knigochei/90

***

В контексте статьи,в разделе  Теремок темы:
Русская История
Русская книга

0

102

То ли безумец, то ли фашист, то ли писатель, то ли террорист
("Clarin", Аргентина)
Анна Прьето (Ana Prieto)

На основе образа Эдуарда Лимонова французский писатель Эммануил Каррер создает портрет неуемного русского персонажа XX века
Россия для Европы – загадочный сфинкс, написал в конце XIX века Федор Достоевский. «Скорее будет изобретен вечный двигатель или эликсир жизни, чем западный человек поймет русскую действительность, русский дух, русский характер и пути его развития».

Французский писатель Эммануил Каррер не имел четко выраженного намерения понять русскую действительность и русский дух, когда обратился к Эдуарду Лимонову с просьбой об интервью для статьи.
В общем-то, у него и не было такого намерения. Его мать, Элен Каррер д’Энкосс (Hélène Carrère d’Encausse), имеющая грузинские корни, является авторитетным специалистом по России. Уже в 1978 года она предсказала распад СССР, когда многие даже не могли такого предположить. Она также принадлежит к числу тех немногих женщин, которые имеют честь быть членами Французской академии. Среди огромного количества книг, которые она получала в качестве отклика на свои исследования, была и такая, которая называлась «Русский поэт предпочитает чернуху» и имела странную памятную надпись: «Каррер д’Энкосс – от Джона Роттена литературы».
Эммануил Каррер, которому тогда было около 20-ти лет, в отличие от своей матери, прекрасно знал, кто такой Джонни Роттен (Johnny Rotten), и с увлечением прочитал эту книгу. Элен, которая ее лишь пролистала, сказала, что она «скучная и похабная».

Автором книги был украинец Эдуард Вениаминович Савенко, взявший себе в качестве литературного псевдонима фамилию Лимонов. Он рассказывает о своей бесшабашной жизни в Нью-Йорке с 1975 по 1980 годы, где он общался с представителями культурной элиты, работал в навевавшей тоску русской газете и прислуживал в доме миллионера. Все это сопровождается звездными вечеринками, нуждой, беспорядочными связями с мужчинами и женщинами и недолгим сближением с американскими троцкистами. Эммануилу Карреру книга вовсе не показалась скучной. Он лично познакомился с ним в литературных кругах Парижа, где Лимонов пользовался репутацией писателя-диссидента, весельчака и смутьяна, весьма отличавшегося от сформировавшегося в умах парижан образа русских интеллигентов: бородатых, нелюдимых и весьма мрачных. 

Лимонов интеллигентом не был и быть им не стремился. Его книги в Париже ожидаемого успеха не достигали, читатели были скупы на похвалу, и ему пришлось смириться со статусом второразрядного автора. Он вернулся в Москву в 1989 году, и вскоре до Парижа докатились слухи о том, что Лимонов активно выступил в поддержку сербов во время войны в Боснии. Стало известно также и том, что он основал в Москве Национал-большевистскую партию, чьи последователи, вскидывая вверх руки со сжатыми кулаками, без зазрения совести выкрикивали «Сталин!» и «Гулаг!». Все, в том числе и Каррер, посчитали его ненормальным и фашистом.

---------------------

далее под катом:

То ли безумец, то ли фашист, то ли писатель, то ли террорист 

Но наступил 2006 год, и известная журналистка Анна Политковская, одна из немногих, которые расследовали преступления федеральных войск в Чечне, была убита четырьмя выстрелами в упор. Поскольку Каррер кое-что знал о России (помимо сведений, полученных от матери, в 2003 году он снял документальный фильм в небольшом городе Котельничи, а вскоре опубликовал «Русский роман» (Una novela rusa), в котором пытался отыскать следы своего деда по материнской линии, обвиненного в сотрудничестве с нацистами и пропавшего без вести в Бордо в 1940 году), один из журналов обратился к нему с предложением написать статью о жизни и работе Политковской. Его пребывание в Москве совпало с демонстрацией у театрального центра на Дубровке, чьи участники требовали проведения объективного расследования трагических событий 2002 года, когда чеченские террористы взяли в заложники зрителей во время представления, а администрация Путина приняла решение о штурме здания, применив при этом боевой газ, хотя нападавшие находились в зале вперемежку с заложниками. Во время этой демонстрации Каррер впервые за последние 15 лет увидел Эдуарда Лимонова. Он решил не подходить к нему, поскольку не знал, с каким человеком встретится, тем более учитывая последние факты его биографии.
Однако, в ходе написания статьи про Анну Политковскую он с удивлением обнаружил, что она считала Лимонова и его последователей людьми смелыми, цельными, идеалистами. Той же точки зрения придерживалась и Елена Боннер, вдова Нобелевского лауреата Андрея Сахарова.
Тогда Каррер решил сам выяснить, что же из себя представляет этот человек.
И то, что начиналось в качестве более или менее обширного репортажа, вылилось в книгу объемом 400 страниц, которая уже является бестселлером и получила множество наград. Лимонов выведен в ней не только как сложный и исключительно привлекательный человек, но и как персонаж последних лет существования СССР и первых постсоветских лет. Это рассказ о личных и исторических издержках, о неудачах в личной и общественной жизни, о безудержном стремлении кем-то стать и странных плодах, которые приносят контроль и бесконтрольность.

Каррер использует фактологический материал применительно к данному конкретному человеку, что для него является столь же естественным, сколь и неизбежным, хотя другие авторы могли мы посчитать такой прием неудобным да и просто неприемлемым. Он работает в этом ключе, начиная с 2000 года, когда Каррер приобрел известность как состоявшийся автор своего жанра. «Неприятель», захватывающая и трагичная история объемом менее 200 страниц про Жана-Клода Романа, который, оказавшись загнанным в угол в результате 18 лет лжи, решает убить тех, чьи взгляды станут совсем невыносимым, когда всплывет вся правда: свою жену, двух маленьких детей и своих родителей.
В «Рассказе о чужих жизнях» (2009) через людей, имена которых были неизвестны до тех пор, пока Каррер не решил рассказать о них, писатель анализирует самые тяжелые личные потери и мощную силу любви и человеческого участия. Создается ощущение, что Каррер может взяться за любую тему при условии, что охватит ее во всей глубине, причем не как репортер или исследователь, а как человек.

- Чтобы взять интервью у Лимонова, Вам практически пришлось прожить с ним бок о бок в течение двух недель. Трудно было удерживать разумную дистанцию по отношению к Вашему будущему герою?
- Нет, это в общем-то не было сложно. В тот момент в мои намерения входило написание статьи для журнала. Что обескураживало и одновременно было интересным, так это то, что я не знал, как его воспринимать. И проведя две недели почти все время вместе с Лимоновым, я стал знать больше, чем вначале. Думаю, именно по этой причине я и решил написать книгу.

- Чтобы понять его...
- Не столько, чтобы понять, сколько для того, чтобы еще более усугубить свое собственное замешательство.

- Наиболее шокирующее впечатление на Вас произвело пребывание Лимонова на Балканах.
- Да. В интернете все еще можно отыскать документальный фильм, снятый операторами BBC, в котором Лимонов стреляет в Сараево под одобрительным взглядом Радована Караджича. Меня смутило не только то, что он воевал не за тех, сколько ощущение, что Лимонов сам себя выставлял на посмешище. И это еще больше усложняет написание книги о ком-либо. Поэтому я отложил работу на год.
Каррер имеет в виду документальный фильм «Сербские хроники» (Serbian Epics) польского режиссера Павла Павликовского (Pawel Pawlikowski), и действительно, сцену, где писатель стоит у пулемета, можно увидеть в Youtube. Когда через несколько лет его попросили дать этому объяснение, Лимонов сказал, что стрелял в воздух. И хотя создается ощущение того, что действие происходит в горах, вдали от потенциальных жертв, она насыщена насилием и действует угнетающе.

- Что больше всего Вам нравится в Лимонове?
- Наверное, его храбрость, жизненная сила, напор, а также его вера в некий идеал, хотя это и идеал ребенка. Он может оказаться незрелым, неразумным, но при этом может и вызывать восхищение. Больше всего меня восхищает тот этап его жизни, который он провел в заключении, где он вел себя, как герой, каковым он стремился быть всю свою жизнь.
Лимонову был 58 лет, когда ФСБ задержала его в 2001 году по обвинению в терроризме, организации вооруженной банды, незаконном владении огнестрельным оружием и подстрекательству к экстремистским действиям.
Следует отметить, что Национал-большевистская партия, хотя и выступавшая активно против действующей власти, отнюдь не представляла собой угрозы ее стабильности и не собиралась организовывать теракты. Один из самых сложных тезисов, выдвигаемых Каррером, заключается в схожести его персонажа, как будто бы сошедшего со страниц произведений Данте, и трижды президентом России Путиным: тяжелое детство, отец - военнослужащий невысокого звания, ностальгия по коммунизму и презрение к слабости. Каррер уверен в том, что, приди Лимонов к власти, он остался бы верен своим убеждениям. Другое дело, что мы не сможем это проверить.

- Что сказал Лимонов по поводу Вашей книги?
- Он сказал, что не будет ее комментировать, и, как мне кажется, это вполне разумная позиция. А что ему говорить? Что какие-то действия были неправильными, что совершались ошибки? Конечно, ошибки совершались, но, в конце концов, говорить о них не очень интересно. Он мог также заявить о своем несогласии с определенными положениями и мыслями, которые я высказал относительно его жизни. Мне кажется, он правильно поступил, решив не говорить ничего, но при этом не скрывал своей радости по поводу успеха книги во Франции и других странах. Он считает это как бы своим воскресением и очень мне благодарен.

- Помимо истории незаурядной личности, книга о Лимонове – это еще и рассказ о последних годах Советского Союза, и о том, что наступило потом. Почему Вы решили сделать это именно через подобного персонажа?
- У меня появилась мысль, что он - прекрасный герой для романа. Во-первых, если посмотреть на все события его жизни и на его склонность ко всякого рода приключениям, он, действительно, похож на персонажей романов Александра Дюма. Но при этом он мог бы также стать и персонажем исторического исследования о последних 20 годах Советской власти и о том, что произошло после ее крушения. Это малоисследованный, хаотичный период, который еще продолжается. В этот период произошли многие события, которые люди моего возраста и более молодые пережили лично. Эти события – часть нашей сегодняшней жизни, мы читали о них в газетах, и мне показалось весьма интересным совершить путешествие в ту эпоху с помощью столь необычного персонажа. В моей книге я пытался погрузиться в непостижимую идеологию Лимонова, где смешаны Ленин, Муссолини, Гитлер, Мао Цзе Дун и Роза Люксембург. Когда его спросили, почему несгибаемый писатель-бунтарь ностальгирует по коммунизму и даже восхваляет КГБ в одной из своих книг, Лимонов ответил: «Я - не диссидент, а всего лишь преступник». Создается ощущение, что в какие-то тайники русского духа, который, по мнению Достоевского, непостижим для западного человека, можно проникнуть лишь с помощью персонажей, что называется, не от мира сего, подобных тем, что он вывел в своих романах «Бесы» и «Братья Карамазовы».

- Принято считать, что «Лимонов» - это биография, но Вы только что обозначили ее как историческое исследование. Как бы Вы определили ее жанр?
- Я бы не стал никак его определять, можете называть книгу, как хотите. Для меня это не имеет большого значения, и я соглашусь с любым определением. Это книга, вот и все.

- До публикации «Неприятеля» Вы были, в основном, романистом. Каковы, по Вашему мнению, главные различия между документальной и художественной прозой?
- В обсуждаемой книге я ничего не придумываю. Если есть что-то, чего я не знаю, то я это и не изобретаю, а просто ставлю читателя в известность о своем неведении. С другой стороны, «Лимонова» можно рассматривать как роман. Хотя это и не художественное произведение, в нем используются все приемы и средства, присущие роману. Соответственно, от его чтения можно получить такое же удовольствие, как и от романа. Но, кроме того, и в этом как раз и состоит одно из главных различий, когда ты пишешь о реально существующих людях, - ты должен думать о том, какова будет их реакция. В некоторых книгах я очень от этого зависел, но не слишком беспокоился, когда писал о Лимонове. Он – публичный деятель. Я рад, что книга ему понравилась, но если бы и нет, то тоже ничего страшного. Лимонов сам в весьма резких выражениях писал о других, так что я не считал себя обязанным любезничать с ним. Но в любом случае, раз книга ему понравилась, тем лучше.

- Во время одной из рекламных кампаний книги «Лимонов» в Аргентине утверждалось, что рассказ о жизни этой незаурядной личности является предлогом для того, чтобы Вы и дальше «рассказывали о его судьбе». Что Вы можете сказать по этому поводу?
- У меня нет необходимости в каких-либо «предлогах». Я не верю в объективность, и мною скорее движут честность, чем самолюбование, когда я сообщаю читателю, по какой причине и при каких обстоятельствах я взялся за перо.

- О ком было сложнее писать: о Лимонове или о Жане-Клоде Романе, убийце из Вашей книги «Неприятель»?
- Если брать навскидку, то о Жане-Клоде Романе. Это жуткий персонаж. В течение семи лет работы над ним я как будто погрузился в яму депрессии.
При работе над Лимоновым этого не произошло. Как я указывал выше, в какой-то момент я его возненавидел, потому что он уже встал мне поперек горла.
Надо признать, это не самый добропорядочный и благопристойный человек, но чем-то он мне нравится. И вдвоем с ним было неплохо.

Оригинал публикации: Emmanuel Carrère: “Quise profundizar mi perplejidad”
перевод: http://www.inosmi.ru/world/20130408/207 … z2PrAqa9jz

0

103

Космический старейшина

http://file-rf.ru/uploads/view/knigochei/042013/a4b6cd863cfeec4af0a227025be57e9b7eed323a.jpg

Георгий Гречко
Космонавт №34. От лучины до пришельцев. – М.: Олма Медиа Групп, 2013. – 336 с.

Появление на прилавках книжных магазинов в начале апреля новинок, связанных с космической тематикой – вещь для нашей страны традиционная.
Однако в отличие от прежней эпохи, когда товарное предложение далеко не всегда было адекватно потребительскому спросу, сегодня издательства выпускают, как правило, лишь те книги, массовый спрос на которые заранее гарантирован.

Книга Георгия Гречко – как раз из тех изданий, которые с интересом читают и стар, и млад.
И люди, многажды слышавшие имя этого космонавта по радио, видевшие его в трансляциях с далёкой орбиты, и те, кому звучная патетика, связанная с большими и многочисленными успехами советских космонавтов, почти незнакома.

При всей относительной многочисленности советских героев-космонавтов едва ли найдётся среди них тот, кто мог и может описать нынешнюю и минувшую эпохи более подробно, многогранно, квалифицированно, а главное – популярно, для всех интересно,
нежели дважды Герой Советского Союза, доктор физико-математических наук, талантливый учёный-инженер и не менее талантливый повествователь Георгий Михайлович Гречко.

Он рассказал в этой книге о своей долгой, чрезвычайно насыщенной жизни.

О том, как будучи старше Юрия Гагарина на три года, он впервые пришёл в отряд космонавтов через пять лет после первого полёта человека в космос.

И о том, что этому предшествовало: в частности, учёбе в престижном Ленинградском военмехе, профессиональной деятельности в военно-космических КБ, на стартовых площадках Байконура и т. д.

О детстве и юности, условную границу между которыми прочертила война. О несостоявшемся полёте к Луне и трёх состоявшихся полётах на земную орбиту.

О великих современниках, хорошо знакомых лично и во многом определивших его судьбу – в том числе Королёве, Гагарине, Раушенбахе, Келдыше.

О многолетней работе ведущего телепрограммы для любителей фантастики в ещё советское время и постсоветских годах, связанных с научной и общественной деятельностью.

Как-то в документальном фильме о Гречко маленький внук Георгия Михайловича охарактеризовал своего деда одной простой, бесхитростной фразой:
«Мой дедушка – герой».

Ну вот и книга – о герое нашего времени.

http://file-rf.ru/knigochei/93

***

В контексте статьи,в разделе  Наука и Жизнь  тема Вокруг Света - Земли, Космонавтика

В разделе  Теремок  темы:
Back in the U.S.S.R.
Рождённые в СССР,видеоролики - люди,техника,достижения

А а разделе ВС России тема Военная тайна, видео



*************************


Всё о Романовых

http://file-rf.ru/uploads/view/knigochei/042013/ccf501858f15a93f75e5928d47901a312dbe35f6.jpg

Библиотека «Дом Романовых» в 14 томах. – М.: Слово, 2013. – 14 т. по 456–744 стр.

В год 400-летия династии русских царей, данной народу, одолевшему Смуту, издательство «Слово» предлагает библиофилам весьма солидное во всех отношениях собрание сочинений – «Библиотеку «Дом Романовых» в 14 томах».

Сюда включены труды наших знаменитых историков, в основном дореволюционных.

Среди них – самый авторитетный царский биограф XIX века Николай Шильдер, всем известный Сергей Соловьёв, Дмитрий Иловайский, участник Белого движения, биограф Николая II Сергей Ольденбург и многие другие.

Работы современных авторов в это собрание не включены, что, с одной стороны, может в какой-то мере считаться недостатком издания, претендующего на максимальную историографическую полноту, но с другой – передаёт дух именно тех эпох, которые были непосредственно связаны с правлением российских самодержцев.

Первый том начинается книгой В. Н. Берха «Царствование царя Михаила Феодоровича и взгляд на междуцарствие».

Последний, 14-й, отведён под историко-биографическое исследование С. С. Ольденбурга «Царствование императора Николая II».

Представляя этот юбилейный многотомник, издательство подчёркивает:
«Единственная историческая Библиотека, посвящённая судьбам российских царей и императоров. Библиотека объединяет произведения, считающиеся классикой исторической науки.
Роскошное оформление превращают Библиотеку в подлинное произведение книжного искусства. Библиотека «Дом Романовых» – ценное дополнение личной книжной коллекции, замечательная возможность для всех членов семьи изучить историю России…

Каждый том «Библиотеки» содержит богатый, насыщенный иллюстративный материал: страницы из коронационных альбомов, репродукции картин и зарисовок придворных живописцев, уникальные фотографии второй половины XIX — начала XX в., географические и топографические карты и чертежи.

Их органично дополняют изображения символов государственной власти, сокровищ Алмазного фонда, Эрмитажа и других музеев Москвы, Санкт-Петербурга и городов России».

http://file-rf.ru/knigochei/92

***

В контексте статьи,в разделе  Теремок  тема  Русская История

0

104

Чеченские обиды:
«Хаджи-Мурат» Толстого после Бостона

("The Daily Beast", США)
Бенджамин Лайтал (Benjamin Lytal)

http://beta.inosmi.ru/images/19337/00/193370004.jpg
Пока в Бостоне шла охота за братьями Царнаевыми, многие вспоминали последний роман Толстого «Хаджи-Мурат», повествующий о чеченских повстанцах, которые боролись против российского империализма. Бенджамин Лайтал размышляет о рассказанной мастером истории антигероизма и предательства
В пятницу, пока CNN, не умолкая, повествовал о попытке братьев Царнаевых «уйти в сиянии славы», по социальным сетям гулял некий микромем: люди спрашивали, не было ли у Толстого произведения о чеченских повстанцах.
Такое произведение у него действительно было, и называется оно «Хаджи-Мурат». Это была последняя книга мастера.
Она небольшая, но прочесть ее имеет смысл каждому. Хотя в ней почти нет прямых параллелей с терроризмом 21 века, повесть Толстого повествует о предыстории чеченских обид и о проблемах племенного общества.
Однако сейчас, когда перед глазами американцев маячит образ Джохара Царнаева, сильнее всего впечатляет, пожалуй, толстовское описание жутковатого симбиоза между героическими устремлениями и мальчишеской невинностью.

Толстой первым бы отверг идею «ухода в сиянии славы». Недаром он был мастером «кульминации наоборот» в батальных сценах.
Вероятно, самый известный момент в «Войне и мире» - это первая кавалерийская атака молодого Николая Ростова, сцена, в которой выбитый пулей из седла растерянный двадцатилетний юноша бежит от врага, думая: «Кто они? Зачем они бегут? Неужели ко мне? Неужели ко мне они бегут? И зачем? Убить меня? Меня, кого так любят все?» Николаю вспоминается «любовь к нему его матери, семьи, друзей», и на этом фоне он не может поверить, что он мог попасть в такую беду. Трудно не заподозрить, что примерно так же себя чувствовал недавно другой молодой мужчина, почти мальчик, за которым только что шла охота.

При этом Толстой был сложным человеком. Он понимал тщету славы – но понимал и славу. В своих бесценных воспоминаниях Максим Горький пишет, как Толстой однажды встретил на улице двух молодых кирасиров, гордо шествовавших в своих сверкающих доспехах. «Толстой начал порицать их: “Какая величественная глупость! Совершенно животные, которых дрессировали палкой...” Но когда кирасиры поравнялись с ним, он остановился и, провожая их ласковым взглядом, с восхищением сказал: “До чего красивы! Римляне древние, а, Левушка?»

На первых страницах написанной в 1904 году повести Толстого пятнадцатилетний мальчик разглядывает героя. «Все в горах знают Хаджи-Мурата, как он русских свиней бил...», - говорит он. Преданный чеченским предводителем Шамилем Хаджи-Мурат в этой сцене – беглец, закутанный в бурку. Мальчик, который не может отвести от него взгляд своих  «черных, как спелая смородина, блестящих глаз», обречен. Через несколько глав его аул, в котором скрывался Хаджи-Мурат в начале повести, будет разорен русскими войсками.

Русских тянет посмотреть на Хаджи-Мурата не меньше, чем чеченцев. Вынужденный сменить сторону из-за вражды с Шамилем он перебегает к русским. У офицера, которому его поручают, нет переводчика, и он вынужден объясняться жестами и улыбками. «Хаджи-Мурат ответил улыбкой на улыбку, и улыбка эта поразила Полторацкого своим детским добродушием… Он ожидал мрачного, сухого, чуждого человека, а перед ним был самый простой человек, улыбавшийся такой доброй улыбкой, что он казался не чужим, а давно знакомым приятелем. Только одно было в нем особенное: это были его широко расставленные глаза, которые внимательно, проницательно и спокойно смотрели в глаза другим людям». Страшный Хаджи-Мурат очаровывает русских. Они дают ему переводчика и разрешают молиться в должное время. «Он прелестен, твой разбойник», - говорит жена офицера. Толстой очень тонко передает то, как мы смотрим в детские лица наших врагов, - нашу напускную снисходительность, наше чувство внутреннего облегчения, нашу обманчивую, удобную веру в то, что мы их хорошо знаем.

Странно, что Толстой, к тому времени уже ставший гуру мирного сопротивления, творчеством которого вдохновлялся Ганди, свою последнюю книгу написал о человеке, носившем с собой несколько кинжалов. Стоит сразу отметить: ни Хаджи-Мурат, ни другие чеченцы из книги Толстого – не террористы. Они - повстанцы, защищающие свою родину от российских захватчиков, которые хотят аннексировать Кавказ, чтобы соединить Грузию со своей империей. Хаджи-Мурат надеется, что русские дадут ему армию для борьбы с Шамилем. Он мечтает о том, как он «пойдет на Шамиля и захватит его в плен, и отомстит ему, и как русский царь наградит его, и он опять будет управлять не только Аварией, но и всей Чечней». Большинство чеченцев в книге так или иначе причастны к политическому насилию, но оно обычно направлено против других чеченцев. Они живут в мире всеобщей кровной вражды и из-за своих близоруких страстей считают Российскую Империю пешкой в своих играх.

«Хаджи-Мурат» подобно «Войне и миру» и «Анне Карениной» состоит из множества сюжетов, изящные контрасты и переходы между которыми создают особый эффект. Однако, в «Хаджи-Мурате» - всего 100 страниц, и его структура сильнее бросается в глаза. Она почти выставлена напоказ. Характерно, что ею восторгался Людвиг Витгенштейн. «Хаджи-Мурата» отличает отточенная холодная ясность позднего произведения. Критик Джон Бейли (John Bayley) пишет, что эта книга воплощает мечты Толстого об уверенности.
По его мнению, суровый Хаджи-Мурат – прямая противоположность писателя, который, умирая на станции Астапово, повторял: «Не понимаю, что мне делать». Однако с другой стороны, повесть можно прочесть и как своего рода исследование нерешительности. На ее страницах присутствуют все возможные точки зрения. Толстой полностью, с изложением мотивов характеризует всех – от царя Николая I (бесполезного распутника) до отдельных солдат и офицеров — таких, как Бутлер, хороший человек с пагубным пристрастием к азартным играм, или Авдеев, смерть которого позволяет дать поразительное описание его родителей-крестьян, - от мюридов Хаджи-Мурата (особенно тихого Элдара с бараньими глазами) до самого Шамиля.

В таком широком контексте любая героическая смерть неизбежно становится бессмысленной. Если Хаджи-Мурат – герой, то Бейли, возможно, прав – дело именно в его решимости. Устав ждать, пока русские примут решение, он однажды уезжает из города со своими мюридами, избавляется от охраны и бежит в горы. Однако пытаясь пересечь залитое водой рисовое поле, они увязают в грязи и решают спрятаться и заночевать. Тем временем крестьянин оповещает солдат. На рассвете с одной стороны к Хаджи-Мурату приближаются русские, а с другой – и это тактически играет ключевую роль – предавшие его чеченцы.

Голливудский режиссер подобрал бы к этому правильное музыкальное сопровождение, и перед нами было бы то самое сияние славы. Но мы знаем, что жизнь Хаджи-Мурата перестала быть славной. Всю повесть он провел в приемных русских генералов. Решение пересечь рисовое поле выглядит глупым, бессмысленным. Толстой, повторяю еще раз, - мастер «кульминации наоборот». Террористы часто думают, что апокалипсис уже наступает.
Напротив, Толстой знает, что никаких развязок не существует, а конфликты определенного рода тянутся вечно. Кстати, именно поэтому его взгляд на империалистическую политику еще более сбалансирован, чем даже в написанном его современником «Сердце тьмы».

В конечно итоге тема славы Толстого интересует меньше, чем проблема проявления детского в героическом. Хаджи-Мурату отсекают голову и возят ее от укрепления к укреплению. «Это была голова… с разрубленным и недорубленным бритым черепом, с окровавленным запекшейся черной кровью носом… Несмотря на все раны головы, в складке посиневших губ было детское доброе выражение». Русские, успевшие подружиться с Хаджи-Муратом, отворачиваются с ужасом.

Перед своим финальным отчаянным побегом Хаджи-Мурат размышляет о собственном детстве и о детстве своего сына, стремление спасти которого стало для бунтаря роковым. Он вспоминает песню, которую сложила его мать после его рождения.
Она была адресована отцу Хаджи-Мурата: «Булатный кинжал твой прорвал мою белую грудь, а я приложила к ней мое солнышко, моего мальчика, омыла его своей горячей кровью, и рана зажила без трав и кореньев, не боялась я смерти, не будет бояться и мальчик-джигит».

Оригинал публикации: The Chechen Grievance: Tolstoy’s ‘Hadji Murad’ After Boston  http://www.thedailybeast.com/articles/2 … oston.html
перевод: http://www.inosmi.ru/russia/20130423/20 … z2RGuMWh5L

несколько комментов к статье:
lubopitniy:Чеченские обиды ...
23/04/2013, 08:03
Весьма изящная и неплохо завуалированная попытка свалить все беды чеченского народа на русских.
Вот только автор так и не сумел пояснить, что как надо чеченским браткам обидеться на русских, чтобы отомстить... американцам!!!

Freesty
23/04/2013, 03:40
Глупые наивные америкосы.
Чтобы понять чеченцев, надо читать не Толстого, а завоевателя Кавказа генерала Ермолова. Или других военачальников, имевших дело с кавказцами:
"Хочу, чтобы имя мое стерегло страхом наши границы крепче цепей и укреплений, чтобы слово мое было для азиатов законом, вернее, неизбежной смертью. Снисхождение в глазах азиата - знак слабости, и я прямо из человеколюбия бываю строг неумолимо. Одна казнь сохранит сотни русских от гибели и тысячи мусульман от измены"
генерал Ермолов, покоритель Кавказа

"горцы, как и все восточные народы, презирают слабость и глубоко уважают силу. Малейшие проявления слабости в их глазах могут испортить все планы, хотя бы и проводимые в их пользу. Излишняя строгость никогда не повредит и не сделает курда, чеченца вашим врагом, наоборот, она возвысит вас в его глазах и при известной тактичности может привязать его к вам и сделать верным и преданным человеком".
русский (деникинский) генерал Д.П.Драценко, подавивший бунт в Чечне в 1919 году

Джилиус:" Он вспоминает песню..."
23/04/2013, 09:34
Приводя народные чеченские песни, Толстой дополняет образ чеченов картиной их собственного мировосприятия.
Мне запомнилась из "Хаджи Мурата" другая чеченская песня. Цитирую Толстого:
"Хаджи-Мурат остановился и стал слушать. В песне говорилось о том, как джигит Гамзат угнал с своими молодцами с русской стороны табун белых коней. Как потом его настиг за Тереком русский князь и как он окружил его своим, как лес, большим войском. Потом пелось о том, как Гамзат порезал лошадей и с молодцами своими засел за кровавым завалом убитых коней и бился с русскими до тех пор, пока были пули в ружьях и кинжалы на поясах и кровь в жилах. Но прежде чем умереть, Гамзат увидал птиц на небе и закричал им: "Вы, перелетные птицы, летите в наши дома и скажите вы нашим сестрам, матерям и белым девушкам, что умерли мы все за хазават. Скажите им, что не будут наши тела лежать в могилах, а растаскают и оглодают наши кости жадные волки и выклюют глаза нам черные вороны". Этими словами кончалась песня, и к этим последним словам, пропетым заунывным напевом, присоединился бодрый голос веселого Хан-Магомы, который при самом конце песни громко закричал: "Ля илляха иль алла" - и пронзительно завизжал. "

Теперь обратите внимание на сюжет песни. Чечены идут воровать скот. Им это удаётся, но их настигает погоня. В бою они гибнут.
И дальше ошеломляющий ключевой текст в песне: летите птички, расскажите сестре и мама, что я погиб в священной войне против неверных!
А где священная война?
Скот же пошли воровать, людей убивал!

В голове чеченов любая кража, убийство христиан - это всего лишь хазават, газават или джихад, как теперь чаще говорят.
Хорошее самооправдание для воров, убийц и террористов.
Толстой очень тонко рассказал нам это песней самих чеченов.
Вот здесь можно скачать рассказ Л.Н.Толстого "Хаджи Мурат".
http://www.modernlib.ru/books/tolstoy_l … urat/read/

http://uploads.ru/i/o/6/S/o6SFs.gif  в контексте,в разделе ЭпохА - лента новостей  тема Взрывы в Бостоне организовало правительство США?

0

105

Разве неудачники кому-то интересны?
("Slate", США)
Хизер Хаврилески (Heather Havrilesky)

http://beta.inosmi.ru/images/20852/88/208528854.jpg
©  Фото предоставлено компание "Централ Партнершип

Забавные, отважные и несчастные ничтожества Сэма Липсайта
Разве неудачники кому-то интересны? Учитывая огромное количество пригородных обитателей, которые заполнили наши книжные полки, издатели скорее всего так не считают. Вы можете с легкостью представить себе, как они пишут «несимпатичный!» на каждой странице потемневших манускриптов, откладывая в сторону рассказы о самодовольных работниках дошкольных учреждений, в которых поднимаются вопросы гнева и неудовлетворенности, или о погрязших в депрессии мужчинах, ввязавшихся в любовные связи со своими тещами, в пользу еще одной истории об измене в рядах разумных и полезных членов общества.

Так давайте же поблагодарим Бога за то, что у нас есть Сэм Липсайт (Sam Lipsyte), в чьих закрученных историях разумные и полезные члены общества выглядят сумрачным проклятьем человечества.
В своем новом сборнике рассказов под названием «The Fun Parts» Липсайт показывает, что разумность и полезность на самом деле не являются разумной и полезной реакцией на мир, который сошел с ума.
Презрение, отчуждение и уход – в фантазии, пророчества, героин или смузи с папайей – должны быть естественной реакцией людей на наш позднекапиталистический кошмар.

В этом сборнике, как и в других его книгах – трех романах и еще одном сборнике рассказов – Липсайт повествует о том, как экономические колебания и социальная неопределенность делают из нас десперадо.
Он рассказывает о стене отчуждения, которая выстраивается вокруг несбывшихся надежд и нереализованных планов. Возьмем, к примеру, Гандерсона (Gunderson), самопровозглашенного пророка из рассказа «The Real-Ass Jumbo», человека, который, кажется, с нетерпением ждет апокалипсиса. Когда жизнь Гандерсона разваливается на куски – его попытка попасть в реалити-шоу обречена на провал, и он вынужден самовольно поселиться в дуплексе своей бывшей жены, пока она находится в отъезде – он с головой уходит в предсказания о конце света и в беседы с воображаемым золотым гуру.
Тем не менее, он видит во всем этом не приближение сумасшествия, а единственный шанс на спасение. Заставляя сознательные заблуждения и объективно неправильные решения казаться абсолютно рациональным выбором, Липсайт делает так, что мы полностью принимаем сторону его главных героев, будь то Гандерсон, который умоляет своего золотого гуру дать ему ответы, пока отведенное ему время подходит к концу, или Мич (Mitch) из рассказа «The Wisdom of the Doulas», замахивающийся нунчаками на деловых и влиятельных родителей младенца по имени Прага (Prague).

Подобно Мэри Гейтскилл (Mary Gaitskill) и Дэвиду Фостеру Уоллесу (David Foster Wallace), Липсайт питает ощутимую слабость к людям, рано ставшим неудачниками, которые, вместо того чтобы развивать свои таланты и пользоваться своим преимуществом, в какой-то момент поскальзываются, падают и никогда больше не поднимаются.

Главные герои рассказов сборника «The Fun Parts» снова и снова пытаются начать все сначала, испытывая унижения, и опускаются все ниже, постепенно перемещаясь от унижения к безнадежности.
Читатели, которым повезло познакомиться с Мило (Milo), бедолагой из яркого сатирического романа под названием «The Ask», хорошо знают эту траекторию.
Однако в отличие от писателей, которые представляют истории саморазрушения в романтическом свете, таких как Чарльз Буковски (Charles Bukowski) или Чак Паланюк (Chuck Palahniuk), Липсайт рассказывает о самых диких заблуждениях и самых отвратительных и разрушительных судорогах своих персонажей, не возвеличивая и не осуждая их.

Возьмем, к примеру, рассказ под названием «This Appointment Occurs in the Past», в котором бывшие друзья по колледжу принимают решение вспомнить о старых ранах и, возможно, нанести несколько новых.
Главный герой, рассказав о своем восхищении грандиозными идеями своего старого друга, признается: «Я не был одним из тех самовлюбленных людей, которые считали, что я должен сначала понять нечто, чтобы оно приобрело значимость. Кроме того, он вовсе не заблуждался насчет того, что он имел в виду».

Умение раскрыть подобное абсурдное самодовольство – эго, парящее в облаках горячего воздуха, горечь, переодетую в застенчивость, срежиссированную развязность – является удивительным даром Липсайта.
Замечательно то, что ему удается вызвать в читателях сочувствие к этим жалким негодяям и заставить нас понять их. «Мы были позерами, - размышляет главный герой, - но как вы думаете, почему позеры встают в позу? Потому что они хотят, чтоб их пригласили во владения реальной, почти волшебной области обезличенного восприятия, и они знают, что уже это их желание дисквалифицирует их. Человек просто хочет чувствовать».
Психосоциальные проекции пронизывают весь рассказ и находят отражение даже в самых обыденных деталях. «Компьютер на приборной панели Мазды призывал к действию. За его официозным тоном я почувствовал смятение, геопозиционную рану. Может быть, какой-нибудь язвительный папаша-робот лишил его направления в жизни?»
Позже мы узнаем, что отец нашего безымянного героя однажды прочитал лимерик, который начинался со слов «There once was a dumb fucking boy/ who was never his daddy’s joy» («Жил однажды мальчик тупой /для отца он был как чужой»).

Между тем Липсайт никогда не ищет утешения в персонажах, которые слишком много знают или считают себя героями.
В рассказе «Nate’s Pain Is Now» автор мемуаров о борьбе с наркозависимостью – «Bang the Dope Slowly» и их продолжения « I Shoot Horse, Don’t I?» - понимает, что он уже вышел из моды. «У мира появились более стоящие жертвы, - объясняет он.
– Работорговцы надели на сирот войны гробы, обитые пожеванным крысами бархатом. Младенцы умирали от голода на полу». В одном забавном эпизоде подавленный автор мемуаров делает признание, касающееся его отца: «Он никогда меня не бил, это правда. Отцу не обязательно бить. Его ударами были его кашель и насмешки.
Даже в его объятьях была заключена некая жестокость». Несмотря на его гипертрофированную жалость к самому себе, этот человек вызывает в нас сочувствие. Посредством абсурдов и преувеличений Липсайт демонстрирует, как переменчивые рынки и переменчивые вкусы сменяют друг друга с головокружительной скоростью: все, что в какой-то момент превозносится и ценится, потом вдруг становится объектом насмешек (а затем и темой для карикатур в журнале New York).
«Когда-то ты многое для меня значил», - говорит герою незнакомка на автобусной остановке. «Что же произошло?» - спрашивает автор мемуаров. «Ты стал значить для меня все меньше и меньше», - отвечает она, как будто ее меняющиеся вкусы не только не требуют оправданий, но и каким-то образом являются следствием поступков автора.
Эго главного героя сдувается, подобно воздушному шарику, и мы понимаем причину всего этого: в наши капризные времена никто не застрахован от подобных резких поворотов фортуны.

Даже когда персонажи Липсайта находятся на грани социопатии, ему все равно удается пробудить в читателях сострадание по отношению к ним.
В этом сборнике в одном из лучших рассказов под названием «The Dungeon Master» речь идет о группе подростков, потакающих капризам их мастера подземелий. С Марко, младшим братом мастера подземелий, обходятся самым жестоким образом. «Марко – паладин.
Он сражается во славу Христа. С зимних каникул Марко много раз был паладином. Рыцарей всегда зовут Валентинами, и Мастер Подземелий следит за тем, чтобы все они умирали самой унизительной смертью».
Мать повелителя подземелий, очевидно, просто не хочет наблюдать эту сцену, а его отец «просовывает свою густую шевелюру в дверь и говорит: «Играйте хорошо, мои дорогие щеночки».
Подобно своему отцу и брату, мастер подземелий кажется относительно безобидным, пока он не превращает умирающего людоеда в призрак настоящей, когда-то утонувшей сестры одного из игроков. Мальчик начинает плакать, и наш юный рассказчик встает на его защиту. Начинается драка. Когда она заканчивается, рассказчик подползает к окну. «Во дворе соседнего дома дети пинают мячик.
Это выглядит замечательно». Дезориентация, одиночество детей, отсутствие границ, страстное желание, которое берет начало в ощущении того, что вы находитесь не в том месте и не с теми людьми – Липсайт связывает эти разрозненные ощущения с одним меланхолическим образом.

В неудачниках Липсайта на самом деле есть нечто мужественное, даже в их невежестве, их тщеславии и отчаянных попытках добиться внимания.
И Липсайт показывает нам, насколько мы – с нашими хрупкими и изголодавшимися эго – похожи на одинокого ребенка, на чрезвычайно неумелую акушерку или на наркомана, решительно настроенного написать детскую книгу о боксере в среднем весе по имени Марвин Хаглер (рассказ «The Worm in Philly»).

Возможно, именно поэтому эти печальные истории вызывают такое чувство головокружения: ставя под сомнение настоящие достижения так называемых победителей и подчеркивая разрушительность поступков так называемых неудачников, Липсайт освобождает нас из-под власти ложных богов.

Его герои-неудачники - не просто жертвы несправедливости, они - нигилистически настроенные пророки, которые, осознав свое тяжелое положение и приняв свое падение, уже встали на путь спасения. В отчаянной попытке добиться экзистенциального спасения они, наконец, отказываются служить голодному брюху своего эго и подчиняются «сладкой нежности абсолютного ничего».
Если в этих рассказах есть мораль, то она звучит так: какие бы банальности и мелкие обиды ни управляли нами, все они исчезнут перед лицом нашей судьбы. В конце мы все обречены.

Так почему бы нам не избавиться от тщеты и не насладиться теми тривиальными радостями, которые нам доступны?
Некоторые намеки на эту мораль можно найти в рассказе «Ode to Oldcorn», в котором группа толкателей ядра потерпела поражение в состязании с вундеркиндом по имени Баки Шмидт (Bucky Schmidt) из школы противников.
Как объясняет молодой рассказчик, мир разделился на «тех, кто уже встречался с их Баки Шмидтом, и тех, кому еще предстоит встретиться с их Баки».

«Я уже встречался со своим Баки Шмидтом, поэтому происходящее меня уже не разочаровывает. Я не хочу и хочу. Хорошие деньги, благополучные времена, я счастлив тем, что у меня есть. Вы перестаете беспокоиться обо всех этих вещах, если знаете, что где-то есть кто-то, кто, подобно ужасному богу, может в один миг лишить вас всего».

Давайте позволим Липсайту сделать так, чтобы унижения и поражения не просто вдохновляли, но и побуждали к изменениям.
А современным сатирикам стоит пожелать, чтобы они встретили своего Баки Шмидта.

Оригинал публикации: Are Losers Interesting?  http://www.slate.com/articles/arts/book … iewed.html
перевод: http://www.inosmi.ru/world/20130428/208 … z2Rk4A1Fjr

0

106

Забытые союзники во Второй мировой войне

http://www.olmamedia.ru/upload/resize_cache/iblock/723/167_212_1cc01d11f82a9a4fb4c4d6c3a5d0d9063/7230847a7666c92994ecd8362e9a626c.jpg
Автор: Сергей Брилёв
Издательство: ОЛМА Медиа Групп
Формат: 60х90/16
Переплет: Твердый переплет
Кол-во страниц: 712
Тираж: 4000
ISBN: 978-5-373-04750-0
Год издания: 2012
Описание
Книга известного телеведущего, журналиста-международника Сергея Брилева посвящена участию во Второй мировой войне "малых" стран-союзниц СССР, США и Британии. Основное внимание уделяется Латинской Америке, Африке, островам Карибского моря и Океании, а также независимой тогда Туве.
Книга основана на рассекреченных архивных материалах и беседах автора с участниками событий.
http://www.olmamedia.ru/books/catalog/d … cal/11648/

И статья в продолжение:

Забытые союзники в войне с нацизмом
РГРК «Голос России»,Дмитрий Бабич,08.05.2013

http://m.ruvr.ru/2013/05/08/06/ItaloAbyssinianWarpainting.JPG.1000x297x1.jpg
Эпизод Итало-эфиопской войны в представлении эфиопского художника.
© Фото: ru.wikipedia.org

Фашизм ставил под вопрос выживание целых наций, и в борьбе с ним во время Второй мировой войны у России были союзники в самых разных уголках планеты.
Некоторые из них незаслуженно забыты

За последние годы россияне узнали много нового о своих противниках в Великой Отечественной войне. Похоже, единомышленники Степана Бандеры во Львове и ветераны Ваффен СС в Латвии и Эстонии еще долго будут напоминать о себе.

Но у тогдашней России были и союзники, причем в самых разных уголках планеты.
О главных союзниках тоже теперь часто приходится говорить с оговорками: периодические "заморозки" в американо-российских и британо-российских отношениях напоминают нам старую циничную фразу, что в геополитике нет постоянных друзей, а есть лишь постоянные интересы.
Но ведь Вторая мировая война тем и примечательна, что речь в ней шла не только и не столько о геополитике. Речь шла о выживании целых наций, а также о сохранении элементарной человеческой свободы и достоинства.
И вот в этой борьбе за достойное выживание у тогдашней России были союзники – и не ситуативные геополитические, а вполне искренние.

Речь идет не только о народах бывшего Советского Союза, поляках и югославах – подвиг этих наций забыть невозможно.
Речь идет и о менее прославленных бразильцах, новозеландцах, китайцах, индийцах, африканцах.
Получилось так, что все страны нынешнего блока БРИКС воевали с государствами фашистской "оси" - кто в составе Британской империи, а кто и сам по себе – как Россия, Китай и объявившая собственным решением войну нацистам Бразилия.

Об этом феномене написал свою последнюю книгу известный телеведущий и журналист-международник Сергей Брилев.
Книга эта так и называется "Забытые союзники", и особое внимание в ней автор уделяет народам, на которых Гитлер или Муссолини не нападали, но которые тем не менее объявили фашизму войну.

Почему они это сделали? Об этом "Голосу России" рассказал Сергей Брилев.
"Пожалуй, общее, что тогда действительно объединяло почти всех,- это неприятие расовых теорий нацистов. Хотя справедливости ради надо сказать, что в тот момент отнюдь не все положительно обстояло с расовыми вопросами и в Британской империи, и в Соединенных Штатах".

Опять же справедливости ради отметим: нашлись в британских колониях и такие люди, которые воевали на стороне Германии и Японии – часто не из любви к нацистам, а из ненависти к британским колонизаторам.
В отношении внутренней измены Советский Союз с его служившими немцам кавказскими и казачьими батальонами отнюдь не был уникален. Правда, в отличие от власовцев или бандеровцев, никого из служившего немцам индийского или арабского легионов на сегодняшнем Западе не производят в герои или в безвинные жертвы.
Пособники врага на Западе заслуженно забыты.

Но вот совсем несправедливо забытым оказалось и участие в войне с итало-германской "осью" эфиопов во главе с их легендарным императором Хайле Селассие Первым. А ведь этот эфиопский император первым разбил фашистов, вернувшись в свою столицу после изгнания оттуда итальянцев еще в 1941 году.
Напомним, что до конца 41-го года фашисты все еще казались непобедимыми – у них не было ни одного крупного поражения ни на Восточном фронте, ни на Западном.

Мало кто у нас знает и о том, что на нашем крайнем Севере, в районе Кольского полуострова, рядом с советскими летчиками сражалась 151-я британская эскадрилья под командованием новозеландца Невилла Рамсботтома-Ишервуда.
Эта эскадрилья сыграла важную символическую роль: Британия тогда объявила войну союзной гитлеровцам Финляндии, и финны не решились пойти на защищаемый Ишервудом Мурманск, чтобы фаза "холодной" войны с британцами не перешла в фазу "горячую".

А на фронтах Европы воевали соотечественники Ишервуда – коренные новозеландцы из племен маори. Воевали, кстати, на совесть: в боях конца войны они потеряли каждого пятого. Почему маори так хорошо сражались не за свою землю? Наверное, потому, что понимали: в случае своей победы Гитлер и их, маори, будет третировать как недочеловеков.
Впрочем, тогда в немецкой пропаганде главное место среди пресловутых недочеловеков отводилось славянским народам, о чем напоминает Сергей Брилев:
"Главной движущей силой сопротивления немецкой оккупации были те народы, которые нацистами были объявлены неполноценными. Это народы Польши, бывшей Югославии и, конечно же, Советского Союза. Если говорить о сопротивлении на оккупированных территориях, то сопротивление именно этих групп вполне объяснимо: ведь это были люди, которых немцы объявили расово неполноценными, да к тому же среди этих народов жили уж совсем не любимые нацистами с их расовыми теориями народности – например, цыгане и евреи.

Что касается антигитлеровской коалиции в составе США, Великобритании и Советского Союза, то тут были другие побудительные мотивы.
Идеалы свободы – безусловно, неприятие нацистских теорий – конечно, но, опять-таки безусловно – и геополитические соображения.

В случае со странами типа Новой Зеландии мотивом была верность британской короне. В случае с такими странами как Свазиленд – тогда британский протекторат – участие в войне было поиском самосознания, трамплином к тому, чтобы после войны поставить вопрос о независимости"

Как видим, воевали не только за собственную жизнь и за хлеб на собственном столе. Воевали за свое достоинство.
Сейчас, когда достоинство многие пытаются свести к избирательным правам, нелишне вспомнить, что многие из тогдашних союзников Британии и США этих самых избирательных прав имели не больше, чем тогдашнее население Советского Союза.
Достоинство ведь проявляется не только на выборах. Оно и в уважении к национальной культуре, и в бытовом обращении, и в том, какие учебники в школе читают дети.

Нетрудно понять, какое "достоинство" в кавычках предлагал Гитлер, если по плану "Ост" славянскому населению культура предлагалась в форме легкой музыки из репродукторов и ненавязчивой арифметики в форме счета до ста в начальной школе.
Наши деды, вместе с союзниками со всего мира, нас от этого будущего защитили.
Ну, а то, что план "Ост" реализуется сейчас, - как раз в эти дни мы отмечаем годовщину перевода русских школ в Эстонии на государственный язык,
– так это уже вина наша, а не дедов и не союзников.

Дмитрий Бабич
http://rus.ruvr.ru/2013_05_08/Zabitie-s … -nacizmom/

0

107

Самая странная битва Второй мировой войны
- это когда американцы и немцы сражались вместе

("The Daily Beast", США)
Эндрю Робертс (Andrew Roberts)

http://cdn.thedailybeast.com/content/dailybeast/articles/2013/05/12/world-war-ii-s-strangest-battle-when-americans-and-germans-fought-together/_jcr_content/body/inlineimage.img.503.jpg/1368348329014.cached.jpg
Самое странное в книге Стивена Хардинга (Stephen Harding) «Последняя битва» («Last buttle»), в этой поистине невероятной истории времен Второй мировой войны — то, что ее до сих пор не рассказывали по-английски, и то, что по ней еще не снят голливудский блокбастер.

Вот основные факты: 5 мая 1945 года, спустя пять дней после самоубийства Гитлера, три танка «Шерман» из 23-го танкового батальона американской 12-й танковой дивизии, находившиеся под командованием капитана Джона «Джека» Ли-младшего (John C. ‘Jack’ Lee Jr.) освободили замок Иттер в австрийском регионе Тироль.
Этот замок служил тюрьмой, в которой содержались особо важные французские заключенные, в том числе бывшие премьер-министры Поль Рейно (Paul Reynaud) и Эдуар Даладье (Eduard Daladier) и бывшие главнокомандующие генерал Максим Вейган (Maxime Weygand) и генерал Морис Гамелен (Maurice Gamelin).

Когда к замку прибыли опытные бойцы из 17-й танково-гренадерской дивизии СС, чтобы отбить его и казнить узников, к осажденным немногочисленным людям Ли присоединились выступившие против нацистов солдаты германского Вермахта, а также несколько крайне воинственных жен и подруг до последнего не перестававших — по законам жанра — ссориться друг с другом французских заключенных, и вместе они сумели противостоять натиску едва ли не лучших из отборных солдат Третьего Рейха. Стивен Спилберг, как ты мог пропустить такой сюжет?

Битва за сказочный замок Иттер, построенный в XIII веке, стала единственным боем во Второй мировой войне, в котором американцы объединили силы с немцами.
Это также был единственный бой в американской истории, в котором солдаты США защищали средневековый замок от упорных атак врага. Как будто специально для вящей кинематографичности две из женщин, заключенных в Иттере — Огюста Брюклан (Augusta Bruchlen), любовница профсоюзного лидера Леона Жуо (Leon Jouhaux), и жена генерала Максима Вейгана мадам Вейган, — находились там потому, что сами предпочли быть вместе со своими любимыми. Они, как и любовница Поля Рейно Кристиан Мабир (Christiane Mabire), были невероятно сильными, одаренными и решительными женщинами, образы которых были буквально созданы для киноэкрана.

У этой, как я обязан еще раз подчеркнуть, абсолютно достоверной истории - два главных героя, и оба они очень кинематографичны.
Джек Ли был классическим воином — умным, агрессивным, изобретательным. Разумеется, он много пил, жевал сигару, уделял много внимания своим солдатам и был готов мыслить крайне нешаблонно, когда этого требовала тактическая обстановка — например, когда на замок нападали подразделения Ваффен-СС. Вторым героем был заслуженный офицер Вермахта майор Йозеф «Зепп» Гангль (Josef ‘Sepp’ Gangl), погибший, помогая американцам защищать заключенных. История Гангля впервые рассказывается по-английски, хотя в современных Австрии и Германии его справедливо прославляют как героя антинацистского сопротивления.

Автор книги Стивен Хардинг (Stephen Harding) — известный эксперт по военной истории и автор нескольких книг — давно занимается Второй мировой войной.
Его стиль письма отличается одновременно живостью и убедительностью. «Примерно в четыре утра Джека Ли разбудили выстрелы винтовок M1 Garand, — пишет он о первой попытке эсесовцев взять замок, — резкий звук Kar-98 и механический треск коротких сухих очередей М1 Carbine (автоматический американский карабин — прим. ред.). Инстинктивно поняв, что стрельба началась у замковых ворот, Ли вскочил с постели, схватил каску и M3 (автоматический американский карабин — прим. ред.) и выбежал из комнаты.
Когда капитан добрался до арки ворот, ведущих с террасы замка во внутренний двор, откуда-то с холма к востоку застрочил пулемет MG-42 (немецкий пулемет — прим. ред.). Его характерный грохот четко выделялся на фоне стрельбы, а его трассирующие пули проносились над лощиной и рикошетом отлетали от замковых стен. Это выглядело как непрерывный алый поток». Все, что пишет Хардинг в своей увлекательной, но при этом исторически точной книге основано на тщательных исследованиях. Его работа доказывает, что история бывает и новой, и захватывающей.

Французские заключенные, отложив в сторону личную вражду и давние политические разногласия, взяли в руки оружие и присоединились к бою против наступающих эсесовцев. Книга позволяет нам узнать Рейно, Даладье и прочих как реальных людей, а не как политические легенды, в которые они превратились за десятилетия. Более того, теннисист Жан Боротра (Jean Borotra) и Франсуа де ля Рок (Francois de La Rocque) — бывшие функционеры вишистского правительства маршала Филиппа Петэна (Philippe Petain), которых многие историки долгое время считали простыми профашистскими германскими марионетками, — в книге представлены такими, какими они были на самом деле — сложными людьми, по-своему поддерживавшими дело союзников. Например, де ла Рок, работая на Виши, одновременно фактически руководил просоюзническим движением сопротивления. В конце концов, будь они всего лишь фашистскими марионетками, они не оказались бы в итоге Ehrenhäflinge — «почетными узниками» — Фюрера.

Хотя книга концентрируется на битве за замок Иттер, она также затрагивает более широкий стратегический контекст — действия союзников в Германии и в Австрии в последние месяцы войны и все более отчаянных попытки Третьего Рейха помешать продвижению противника.
Работа Харпера рисует впечатляющую картину коллапса государства и общества, во время которого часть немцев решила примириться с будущим, а часть — например, атаковавшие замок бойцы Ваффен-СС — была готова сражаться до плачевного конца. Бои действительно продолжались уже после формальной капитуляции правительства Деница.

Автор не забыл и о «номерных заключенных», работавших в замке Иттер — безликих узниках из Дахау и других концлагерей, о судьбах которых никогда раньше не говорили подробно.
При всей разнице политических позиций и при всех личных конфликтах, французские «почетные узники» помогали этим людям, лишенным даже имен, как могли.

Одним из этих «почетных узников» был Мишель Клемансо (Michel Clemenceau), сын государственного деятеля времен Первой мировой Жоржа Клемансо (Georges Clemenceau), открыто критиковавший маршала Петэна и арестованный Гестапо в мае 1943 года. В замке Иттер он демонстрировал «непоколебимую уверенность» в спасении. Он явно унаследовал отвагу своего отца, прозванного «Тигром». Во время штурма, когда боеприпасы кончались — в MP-40 (немецкий пистолет-пулемет — прим. ред.) бывших заключенных оставались последние магазины, — танки американцев были уничтожены, а враг наступал с севера, запада и востока, семидесятилетний старик продолжал отстреливаться. Его отец гордился бы им.

http://www.inosmi.ru/images/20773/16/207731641.jpg
Конец этой истории тоже понравился бы в Голливуде: когда эсесовцы уже приготовились ударить по воротам из панцерфауста (немецкий гранатомет — прим. ред.), «звук автоматных выстрелов и грохот танковых орудий из деревни за их спинами обозначил радикальные перемены в тактической обстановке».
Американцы и бойцы австрийского сопротивления явились спасать замок.
Сохраняя то же великолепное хладнокровие, которое он проявил во время штурма, Ли подошел к командиру одного из пришедших на выручку американских танков, с деланным раздражением посмотрел ему в глаза и спросил просто:
«Почему так долго?» Эта история, напоминающая одновременно и «Там, где гнездятся орлы» («Where Eagles Dare») и «Пушки острова Наварон» («Guns of Navarone»), выглядит столь же впечатляющей и неправдоподобной, как эти два знаменитых фильма о войне, но в отличие от них в «Последней битве» («The Last Battle») каждое слово — правда.

Оригинал публикации: World War II’s Strangest Battle: When Americans and Germans Fought Together  http://www.thedailybeast.com/articles/2 … ether.html
перевод: http://www.inosmi.ru/world/20130515/208 … z2TLfa14Ph

http://uploads.ru/i/o/6/S/o6SFs.gif  в контексте,в разделе  Война против России  тема  Геополитика Великой Победы

Отредактировано imho (15.05.13 12:49)

0

108

Кузнецы С-200, С-300 и далее по списку

http://file-rf.ru/uploads/view/knigochei/052013/91ed278ea04d810c786714421963d3016598bcdd.jpg

Михаил Болтунов
Погоня за «ястребиным глазом». Судьба генерала Мажорова. – М.: Вече, 2013. – 352 с.

Силу нашего оружия и военной техники во многом определяло и по сей день определяет то, что их совместно «ковали» на протяжении многих десятилетий эвристически талантливые умы и люди, с лихвой, на собственном опыте познавшие насущную необходимость такого вооружения.
То есть, прежде всего, те, кого мы называем заслуженными фронтовиками.

Юрий Мажоров проходил военную службу радистом с 1941-го по 1945-й, начал воевать на оборонных рубежах Москвы, а закончил в Праге.

И уже во время решающих сражений на Курской дуге в полной мере проявил свои блестящие «кулибинские» способности, «на коленке» сконструировав уникальный, весьма эффективный радиопередатчик, замечательно послуживший делу Победы и принёсший орден Красной Звезды его создателю.

В послевоенное время о таких людях, как Юрий Николаевич Мажоров, у нас писали и рассказывали в лучшем случае очень мало, как правило – ничего или почти ничего.
Гриф секретности распространялся не только на их разработки и предприятия, но и на сами имена.

«С 1968 по 1985 год – директор НИИ-108 (ныне ЦНИРТИ). Разработчик комплексов средств преодоления ПРО», – чрезвычайно скупо сообщает о Мажорове официальная биографическая справка.
Вышеуказанный радиотехнический НИИ, тесно связанный с именем легендарного Расплетина, во многом заложил принципиальные основы современных оборонительных и наступательных вооружений.
Являлся сильнейшей кузницей кадров отечественного ВПК, прежде всего, в сфере радиотехники-радиоэлектроники.

Там в своё время работали (и продолжают работать) над созданием знаменитых на весь мир ЗРК С-200, С-300 (и так далее, вплоть до С-500, разрабатываемых в основном «Концерном ПВО «Алмаз-Антей» им. А. А. Расплетина).
Над тем, чтобы боеголовки наших ракет были неуязвимыми для ПРО потенциального врага и над тем, чтобы сама эта ПРО не была для наших вооружённых сил «неприступной крепостью».

Над усовершенствованием воздушных и космических средств государственной обороны.

Практически над всеми основными направлениями вооружений государства, как второй половины двадцатого столетия, так и первой половины XXI века.

Фактическая история создания щита и меча современной России только сейчас раскрывается перед нами  во всех своих важнейших нюансах.

http://file-rf.ru/knigochei/98

***

В контексте статьи,в разделе  Теремок  темы:
Back in the U.S.S.R.
Рождённые в СССР,видеоролики - люди,техника,достижения

В разделе ВС России темы:
ПВО России
Космические войска  - ВКО
ВПК России
Военная техника российской армии
Артиллерия и РСЗО
Военная тайна, видео

В разделе  Наука и Жизнь  тема Вокруг Света - Земли, Космонавтика

А в разделе Война против России  тема Радиоэлектронная

**************************


Новейшая история от генерала Шебаршина

http://file-rf.ru/uploads/view/knigochei/052013/2bd49458cb1278bfa88b83d824e7e9bf834073b3.jpg

Леонид Шебаршин
Последний бой КГБ. – М.: Алгоритм, 2013. – 256 с.

В должности начальника национальной внешней разведки Леонид Шебаршин проработал лишь три с половиной года.
Этот пост он фактически принял у Владимира Крючкова, а когда того вместе с его компаньонами арестовали по делу о ГКЧП, вынужденно оставил чрезвычайно ответственную должность.
Чтобы понять то время как можно лучше, «свидетельские показания» таких особенных людей, как генерал Шебаршин, надо знать едва ли не в обязательном порядке.

Ведь мало, наверное, констатации в духе «бывали хуже времена, но не было подлей».
Важно видеть истоки, причины этой «подлости», политико-социальный фон, на котором она повсеместно разворачивалась, распространялась.

Это было время (особенно, сразу после ГКЧП), когда сотрудники ЦРУ и прочих западных спецслужб находились в высоких правительственных кабинетах России, как у себя дома.

Когда «некоммерческие организации», категорически отказывающиеся ныне исполнять закон и признать себя иностранными агентами, пускали в измождённой политическими катаклизмами и экономическими неурядицами стране свои разветвлённые корни.

Когда специальная организация, аббревиатуру которой западная пропаганда сделала в своих государствах всем известным жупелом-брендом, доживала свои последние дни, а новая, приходящая ей на смену, ещё, по сути, не сформировалась.

Книга Шебаршина позволяет во многом понять не только прошлое, но и самое свежее настоящее.
Было бы желание всё это понимать. Например, у тех, кто ещё сравнительно недавно с глупой надменностью хихикал по поводу обнаруженного в центре Москвы «шпионского камня».

Или у тех, кто сейчас, правда, уже с меньшим азартом, «иронизирует» на предмет бутафории, найденной при задержании третьего секретаря политического отдела посольства США в России Райана Фогла.

А также у тех, кто вполне искренне заблуждается относительно истинных, а не провозглашённых целей и задач, преследуемых нашими статусными «правозащитниками».

Чем дальше от нас исторические эпохи, тем, наверное, хуже учит относящаяся к ним задокументированная история.

Леонид Шебаршин оставил после себя письменные свидетельства, касающиеся ключевых, драматически переломных для России событий 20–25-летней давности.
А такая недалёкая и правдивая история призвана учить максимально доходчиво.

http://file-rf.ru/knigochei/99

***

В контексте статьи,в разделе  Спецслужбы России темы:
Спецслужбы-ФСБ,СВР,ФСО,ГуспП РФ
Военная Контрразведка ФСБ

А в разделе Война против России
Холодная
Есть ли сегодня враги у России?
НАТО  vs  Россия

0

109

Неизвестный царь

http://file-rf.ru/uploads/view/knigochei/052013/d9f1a0bb774b9ec14dedf27f022a93609a67bb4a.jpg

Дмитрий Володихин
ЖЗЛ. Царь Фёдор Алексеевич, или Бедный отрок. – М.: Молодая гвардия. – 267 с.

О предшественнике Петра I на русском престоле Фёдоре Алексеевиче даже наши неплохо образованные соотечественники знают в большинстве своём крайне мало. Или вообще ничего.
Про Алексея Михайловича что-то знают, а про его прямого наследника – нет.

В результате между правлением второго царя из династии Романовых и Стрелецким бунтом, в какой-то мере ставшим символом начала петровской эпохи, образовалась в нашем массовом историческом знании странная лакуна.
А потому особенности некоторых петровских реформ, их истоки, предпосылки представляются многим из нас в несколько искажённом виде.

Многочисленные выходящие в год 400-летия династии Романовых издания, посвящённые членам этой династии, призваны отчасти данные пробелы устранить.

Новая книга известного историка Дмитрия Володихина как раз из их числа.

Чем было примечательно шестилетнее правление Фёдора Алексеевича?
Прежде всего тем, что он во многом продолжил начатые его отцом преобразования, касающиеся военной службы
(помимо всего прочего, связанного с ней местничества, ликвидированного государем), вопросов образования и национальной культуры,
в том числе бытовой («бритьё бород» началось уже при этом царе) и многого другого.

Весьма непростые отношения между государями того времени и иерархами Русской церкви в какой-то мере были свойственны и годам царствования Фёдора Алексеевича.
Тот предлагал патриарху Иоакиму свой проект церковно-административной реформы, который был носителями тогдашнего Священноначалия в общем-то отвергнут.

Стремясь как можно достоверней «реконструировать» в своей книге события тех лет, Володихин задаётся вопросом:
а если бы царь Фёдор не умер так рано, не достигнув и возраста 21 года, то, может, и не сотрясли бы нашу страну столь революционные, чреватые мощными эксцессами и множеством жертв реформы, проведённые младшим из сыновей Алексея Михайловича? 

Понятно, что однозначного ответа на этот вопрос при всём желании не дашь, пусть бы и в силу «недопустимости сослагательного наклонения» в таких сложных и далёких от нас вещах.

Однако в попытке подобного анализа много пользы, прежде всего в плане освещения плохо освещённых мест отечественной истории.

http://file-rf.ru/knigochei/101

***

В контексте поста,в разделе  Теремок  тема Русская История




****************


В чём суть?

http://file-rf.ru/uploads/view/knigochei/052013/0959bacc21f3d5f814252ad935260cda8ef89147.jpg

Евгений Веденеев
Суть времени Сергея Кургиняна. – М.: Алгоритм, 2013. – 240 с.

У созданного Сергеем Кургиняном два года назад всероссийского движения «Суть времени» немало по всей стране и сторонников, и противников.
Движение стало весьма заметным общественным явлением благодаря фигуре его основателя, использовавшего для популяризации своих идей практически весь арсенал современных средств массовой коммуникации.
От национального телевидения, на котором Кургинян часто выступал и выступает то в роли ведущего общественно-политических программ, то в качестве приглашённого эксперта, – до Интернета, в котором видеоролики с его лекциями пользуются большим спросом.
От больших статей и интервью в газетах и журналах – до участия в массовых митингах, как правило антилиберальных, «антиоранжевых».

«Закрепление» выработанного «Сутью времени» идеологического материала в книгах отнюдь не выглядит чем-то не вполне органичным.

Напротив, такие книги нужны для систематизации выраженных ранее взглядов, оценок, трактовок.
И хотя данный сборник выпущен под авторством не самого Кургиняна, а одного из его сторонников, на «аутентичности» политического контента, выработанного кургиняновским движением, это никак не сказалось.

Есть ли у этих идей большое будущее? Мягко говоря… трудно сказать.
Во всяком случае, в ближайшей и даже среднесрочной перспективе самые фундаментальные из них едва ли в какой бы то ни было мере могут быть реализованы.

Особенно такие, как, скажем, синтез коммунизма с православием.

Зато те, которые относятся к проблемам актуальным, первостепенным, уже сегодня бывают востребованы властями Российской Федерации.

Например, на созванном в феврале этого года не без участия активистов движения «Суть времени» Всероссийском родительском съезде выступил Владимир Путин.
И многие тезисы, предложенные движением (относительно образования, ювенальной юстиции, опоры власти на народное большинство), президент России воспринял как минимум с интересом.

Наверное, и этот сборник будет небезынтересен людям, искренне озабоченным судьбой страны.

Для таковых, собственно, он и выпущен.

http://file-rf.ru/knigochei/102

***

В контексте поста,в разделе Ум,Честь и Совесть нАшей Эпохи? темы:
Кургинян С.Е, Школа Сути
Кургинян С.Е, Смысл игры
Всеросcийский Родительский Съезд,09.02.2013

0

110

А Дон – всё Дон
Файл-РФ,Валентин Курбатов,27 мая 09:00

Вот уж на будущий год пятнадцать лет, как я езжу в Ясную Поляну на «Писательские встречи». И привязываясь к Владимиру Ильичу Толстому с его светом, которого хватает на всех нас, понемногу узнаю и круг самых близких его друзей, с которыми он делит дни редкого покоя, любимых им рыбалок и нет-нет выпадающей праздности.
Чаще других в рассказах об этих поездках мелькает имя Александра Шолохова. Потом мы познакомимся на бегу, но уже с чувством давнего знания.

И когда в прошлом году Александр Михайлович пригласит участников «Писательских встреч» навестить Вёшенскую, я уже был давно готов.
Хотелось «обняться» усадьбами, подкрепиться чувством единства, поглядеть «механизм» традиции. Хотелось увидеть, как высокая и словно изначально  вековечная толстовская жизнь прививается к почти нынешней шолоховской, русская к советской, аристократическая  к более близкой нам общностью бед и работ – разночинной.

Правда, сегодня Шолохов для нас уже будто и дальше Толстого – «плюсквамперфект», навсегда прошедшее, история, учебник, музей, всё дальше и настойчивее сталкиваемый в невозвратность, именно в историю.
Словно он и писал не живого страдающего человека, который в человеческой основе всегда тот же (у Пушкина, Толстого, Астафьева, в чьих книгах для нас капитан Миронов становился капитаном Тушиным, потом  у Астафьева капитаном Щусем – каждый по своей войне и времени), а исторический тип, который обречён уходить вместе с историей и уже не отзывается нынешнему сердцу.

http://file-rf.ru/uploads/2013/5/27/002--380--_______________.jpg
Поближе к станицам Казанской и Дубровской, а там и к Вёшенской пошли поля подсолнухов до горизонта.

Мы опять и опять можем страдать и радоваться с Анной Карениной и Наташей Ростовой, с Болконским и Левиным, но на Григория Мелехова и Аксинью Бог весть почему глядим только как на иллюстрацию прошедших лет, на классических, уже только книжных «персонажей» – сродни Дульсинее и Дон Кихоту…
Словно вместе с советской историей уходили и сами чувства – любовь, ревность, сомнения. Одиночество и величие советских, становящихся прошлым лет, уже не отзывались в нас, как отзывались те же чувства  дореволюционных времён.

Порой казалось, что человек, дерзнувший экранизировать  «Войну и мир», был бы ближе нам в чувствах, чем тот же человек, экранизирующий «Тихий Дон». Будто «Война» была жизнь, а «Дон» – пожелтевшая страница истории.
Не могу выбраться из этой мысли отчётливее, но поездка была нужна душе, чтобы что-то получше понять и определить в сердце. Да и просто увидеть эту «страницу истории». А желающих-то поехать и не нашлось – далеко. Десять часов на машине в один конец – не шутка. И я было заколебался, но в Вёшенскую с другой стороны, с Кубани уже ехали Виктор Иванович Лихоносов и Алёша Варламов в надежде встречи, и отступать было неловко.
И мы с Ильёй Ильичом Толстым поехали. Хотя знали дорогу только до Ефремова. Но слава Богу, есть атласы, да и язык ещё не вышел из употребления, как справочный инструмент.

И как же мы были царственно вознаграждены, когда мелькнул за Сосной Елец, как золотой сон из Шмелёва или Дурылина!  Когда, пропустив круговую дорогу, въехали в ненаглядный Воронеж – столично-породистый, уверенный, праздничный, словно в день премьеры. А там и вся земля пошла раскидываться, разнеживаться под понемногу садящимся солнцем. Поля лились, стлались, сияли…
И не умеешь, а запоёшь, смущая шофёра: «Ах ты степь широ-о-окая», – чтобы душа не мучилась, стала вровень с этой далью и не теснилась в тебе.

http://file-rf.ru/uploads/2013/5/27/003-380-___.jpg
Мемориальный комплекс «Усадьба М.А.Шолохова».

После нашей северной бедности, рваных луговых лоскутков (ни хлебов, ни льнов давно нет, и уже радуешься, что хоть трава кое-где косится), после сорных кустов, затягивающих последние следы советской мелиорации, эта воля, этот небесный полёт были почти счастливым страданием.

Поближе к станицам Казанской и Дубровской, а там и к Вёшенской пошли поля подсолнухов до горизонта. Спело-коричневые, они и на взгляд были как-то хлебно сытны. И было в них что-то сразу родное, домашнее. Словно и земля благодарила за добро, и мы были одно.
Нет, все слова напрасны и приблизительны. Поневоле вспомнишь, что высокий русский пейзаж ушёл из нашей прозы, что мы растеряли связь со своей землёй и небом, разом переехав в какой-то общий скучный город без единого деревца. И вот теперь перед волей и полем душа задыхалась от простора и не могла расправить слежавшиеся лёгкие.

Так, кажется даже без особой усталости, мы и долетели до Вёшенской под первыми звездами в южной скорой темноте. Александр Михайлович – внук Шолохова и сегодняшний директор – встретил нас у гостиничного «куреня». И уже спешили навстречу приехавшие раньше Виктор Иванович Лихоносов и Алёша Варламов.
Виктор Иванович, как всегда, с милой иронией, что уже не ждал, что «старика все бросили», что «из Михайловского и любимого Голубова от Прасковьи Александровны Осиповой и от Зизи опять ни слова». И всё ослеплял вспышкой, всё  щёлкал, снимал, как все последние годы, всё подряд («потом сбрасываю на диски и время от времени открываю и вспоминаю вас всех и радуюсь»).

И уже стол с картошечкой, домашними колбасками, варениками с ежевикой и грушевой самогонкой. И разговоры, новости, приветы…
Пришел поздороваться сын писателя Михаил Михайлович. В свои семьдесят четыре крепкий, сильный, сразу располагающий, умный с тонкой и ясной мыслью и твёрдым знанием мира (я уж потом узнАю, что он по образованию биолог, а по аспирантуре философ, но и не зная, увидел бы по стати ума).

Илья Ильич всё норовил свернуть на рыбалку, ради которой больше всего и ехал. А Михаил Михайлович только вздыхал: «Рыба теперь не та. Да и Дон не тот».
Я тут же вспомню, как В. Н. Крупин когда-то говорил мне после встречи с В. И. Лихоносовым, что тот тоже то и дело вздыхал: «Теперь Тамань не та…».

И Крупину так и хотелось начать рассказ о поездке к Виктору Ивановичу «Теперь Тамань не та…». Александр Михайлович  весело посмеивался над отцом: «Ну, известное дело – и дни были дольше, и небо синЕе».
И потом в эти два дня, что провели в Вёшенской, мы будем часто видеть улыбку младшего над светлой печалью старшего. В этом будет нежность и чуть заметное снисхождение молодости, потому что она всегда уверена, что её мир единственно реален и разумен, а вздохи стариков – только тайная печаль по ушедшей молодости.

Ну, и конечно, расспросы Виктора Ивановича и Алёши о Ясной, о нынешних «Писательских встречах» – что да как там? Оба не раз были участниками, и интерес был не праздный. Ну и, конечно, в разговорах и Толстой, и власть, и проблемы до небес.

http://file-rf.ru/uploads/2013/5/27/005-380-______1974_.jpg
«Дон тихий». Худ. Борис Щербаков.

И в полночь, чуть живые, мы выходим под низкие звёзды на Дон. Он тут рядом за углом, почти не читаемый во тьме, будто притаившийся и неожиданно уютный.
Странно, что при словах «Тихий Дон», несмотря на слово «тихий», отчего-то видится простор, покойная сила и даль, хотя Шолохов писал его здесь и именно вот этот.
Значит, ширина реки держится не берегами, а дыханием истории, её горячей трагической силой, её мучительной властью и волей, которые раздвигают берега до неба.

Утром, конечно, лечу купаться, пока роса и туман, пока подымается солнце. И убеждаюсь, что точно – Дон тут не «батюшка», а милая русская река всякого детства – от холода утра особенно тёплый.  И выхожу уже с чувством родства и молодой радости, которую всегда приносит утреннее купание. А уж на столе опять вареники с вишней и чай на травах, и здешние груши и виноград. И уже Александру Михайловичу не терпится показать нам свои владения.

Музей в центре станицы, в соседстве с храмом Михаила Архангела. После войны храм, давно обращённый в склад, по настойчивости Михаила Александровича Шолохова  возвращён церкви. Благо, станичники уберегли иконы.
И с той поры и при хрущёвских «наездах» (в прямом смысле – он не раз бывал здесь – и в нынешнем злом иносказании) не закрывался, за что, верно, небесный покровитель Михаила Александровича удерживает над станицей свой огненный меч и станица живёт спокойно и крепко, как-то с первого взгляда уверенно и надёжно. ДОма люди живут, а не в нашем общем прочерке, только притворяющемся жизнью.

http://file-rf.ru/uploads/2013/5/27/006-240-____50-_.jpg
М. А. Шолохов на рыбалке, р. Хопер. 50-е гг.

Алёша Варламов чуть сдержит слёзы, видя девчонок в коричневых платьицах и белых фартучках, которые бегут в приходскую школу при храме, осеняя себя крестным знамением. А я только с улыбкой показываю ему на колледж  (а как же – хуже всех, что ли?) напротив, где ребята-пятиклассники на скамеечке обстоятельно курят перед первым звонком. Но они и курят как-то по-казачьи спокойно, так что, кажется, и говорят о видах на урожай, о конях, о последнем «круге» и наказном атамане.

Музей неожиданно оказывается продолжением улицы бытом и дыханием. Ага, значит, здесь всегда было так. И то, что вчера было только книжным знанием, легко делается плотью, словно книги возвращаются в полноту жизни, растворяются в ней и тихий Дон за окном тоже кажется живой цитатой, иллюстрацией своего великого книжного отражения.

Впервые я слушаю, как читает финал «Тихого Дона» Михаил Александрович – с непередаваемой простотой, выстраданной любовью и живым волнением, когда Григорий сбившимся голосом окликает сына и мгновение молчит, удерживая слёзы. Сына зовут Миша и я невольно оглядываюсь на Михал Михалыча, как он слушает, словно это именно его окликает сейчас отец, и перехватываю видно всегда настигающее его при этом чтении волнение повторяющейся встречи.

Мы услышим и чтение «Поднятой целины». И это тоже будет мужественно просто и высоко, горестно и сильно, так что школьное твое знание вдруг смутится – ту ли ты книгу читал и то ли там понял.
О «Поднятой целине» здесь и говорят не так, как мы обыкновенно,  – не «пОднятая», а непременно «поднЯтая» и я вдруг чувствую, что это разные слова. Будто в «пОднятой» ещё слышно движение и развитие, а в «поднЯтой» уже устойчивость и окончательность.

То ли я давно не видел литературных музеев, то ли оттого, что в этом история почти современная и частью по крестьянскому моему происхождению ведомая и мне, но я с какой-то горячей остротой чувствую плоть рождения и «Дона», и «Целины». 
Рукописи, быт, живые вещи, улица, соседство сына и внука писателя, которые бережно, без ревности поддерживают друг друга в рассказе, втягивают в самую середину работы, так что к Нобелевскому залу ты подходишь с покойной усталостью. Будто сам всё написал и это тебе надо шить фрак для церемонии и думать только, где найти портного, где занять для этого денег, да как не оконфузиться перед королём. Ну, и на всякий случай записать адресок подсказанного лауреату финского портного и «примерить» и фрак, и зал Стокгольмской ратуши.

http://file-rf.ru/uploads/2013/5/27/007--380--____________.jpg
Ансамбль «Православный Дон» на «Шолоховской весне» в станице Вёшенской.

Потом мы фотографируем внука рядом с бюстом деда. Никак не устоишь – так они замечательно похожи высотой лба и ясной открытостью лица – и выходим уже в наливающийся совершенным летним жаром день, на площадь с бедным Лениным, который стоит к площади спиной, смотря на любезное его сердцу здание Администрации. Говорят, он пробовал повернуться к площади, но тогда смотрел на храм, чего вынести не мог и однажды опять отворотился – с Администрацией ему как-то спокойнее.

Ну, раз он к нам спиной, то и мы к нему тоже – торопимся в первый вёшенский дом Михаила Александровича, где была написана третья часть «Тихого Дона» и первая – «Поднятой целины».
Виктор Иванович неустанно снимает стол, чернильницу, фотографии по стенам, взглядывает в окно, пробивается сквозь музей к живому быту.
Алёша ухватывает книги на столе, на подоконнике: торопится открыть – что читалось? И тоже как будто смотрит сквозь вещи туда, в тридцатые – он пишет сейчас Платонова и ему всё подсказка.

После жары дня отрадно оказаться в кухне внизу с её земляным полом, холодной печью, ухватами и сковородниками, с детства родными чугунами и кринками. А заглянешь за занавеску на печи – там лежанка под половиками, как у тебя в детстве. Забрался бы, задёрнул эту занавеску – и ищи тебя, коли зима, вьюга, когда носу не высунешь. И хочешь – возьми книжку да читай, пока не сморишься до счастливых детских снов. Только он уж тут не ребёнок, тут уж его слава огромна и печка разве только после зимней усталой охоты.

http://file-rf.ru/uploads/2013/5/27/008-380-__________.jpg
Памятник М. Шолохову центре станицы в соседстве с храмом Михаила Архангела.

А нам уж надо в Народный дом, на встречу с читателями – раз приехали. Там Виктор Иванович старательно и любяще прочитает воспоминания о своём первом приезде в Вёшенскую сорок лет назад. Алёша Варламов расскажет о своих Булгакове и Пришвине, Алексее Толстом и Платонове.

А мне от Михал Михалыча достанется вопрос: «Правда ли, что Виктор Петрович Астафьев говорил, что избавит нас от соцреализма только смерть Шолохова, и звал её, эту смерть?» Храни вас Бог от таких вопросов и от времени, когда один художник может сказать о другом неподъёмные слова.
Мне остаётся только ответить, что Виктор Петрович высоко чтил «Тихий Дон», слыша его боль и страдание, и не переносил «Поднятой целины», потому что не видел в коллективизации ничего, кроме гибели и зла, и не мог простить в сердце своём даже попытки иного взгляда и иной правды.

Хотя я думаю, что если бы он прочитал в книге Михал Михалыча «Об отце» главу «О культе», он увидел бы и горькую горечь «Поднятой целины», и жёсткое сознание обречённости. Но Виктор Петрович и самой-то «Целины» не мог до конца дочитать от злой боли и всё затмевающего воспоминания о выселении овсянских мужиков и о их бедовании и смерти на мёртвых землях ссылки.

http://file-rf.ru/uploads/2013/5/27/009-380-________.jpg
Памятник Тихому Дону на берегу Дона в станице Вёшенская.

Я и выйдя после встречи не скоро мог успокоить сердце. Спустился к Дону, к горячей, молодой, почти бесстыдной в своей открытой плотской жадности скульптурной композиции, где Аксинья и в бронзе пылает лицом от наехавшего на неё Григория. Вечер и тишина, кажется, на минуту усмиряют и их, а уж ночью сюда к ним лучше не приходи.

Уже поздно, под звёздами приедет Владимир Ильич Толстой, в мечтах, как и старший брат, о донской рыбалке. Однако и назавтра мы будем летать по усадьбам.
Сначала в станицу Каргинскую, где Шолохов провёл школьные годы, где женился, где родилась его первая дочь Светлана, чья люлька ещё уютно качается на верёвках, если нечаянно (или нарочно, пока никто не видит) задеть её – и, кажется, помнит редкие минуты тишины, в которой Михаил Александрович, притенив лампу, писал свои полные крови и огня «Донские рассказы», сразу сделавшие его имя известным.

А уж потом доехали и до хутора Кружилинского, где Михаил Александрович родился. Так, задом наперёд, сложился наш путь. И пока обедали да разглядывали на базу всякую живность, то уж рисковали не увидеть главного дома Михаила Александровича, где он прожил годы славы и где умер от рака – мужественно и твёрдо, как умеют умирать русские писатели с пушкинской поры, и где лёг у себя в саду под тяжёлый камень дожидаться, пока не упокоится рядом и великая его спутница Мария Петровна.

Так что до желанной-то рыбалки за Лебяжьим яром добрались уж чуть не затемно. Фарта не было. Хотя Михал Михалыч приготовил и снасти, и прикорм самым наилучшим образом, хотя я бултыхался в мутной воде, вытаскивая из тины ракушки для насадки со всей старательностью, и натаскал довольно. Но лещи переменили расписание на утреннее и упорно отказывались клевать, а то, что ухватывалось за крючок, тотчас отправлялось обратно, как отправляются нерадивые дети, чтобы привести родителей. Что тут скажешь. Только повторишь за Михал Михалычем себе в утешение и оправдание: «Теперь Дон не тот», – чтобы услышать за спиной тихий смех Александра Михалыча и его улыбчивое «Вот ра-а-аньше…»

И я опять и опять сквозь пламя костра вглядывался в них обоих – сына и внука Михаила Александровича Шолохова – и не мог нарадоваться счастливому свету, в котором они живут, никому ничего не доказывая, а живо наследуя генетику своего отца и деда.
И тем лучше и вернее всего подтверждая, что русская литература ещё не забыла себя, что мы можем избегаться за агрессивными новостями, которые торопятся утвердить себя, а кровь и память будут жить своей жизнью.

http://file-rf.ru/uploads/2013/5/27/0011-380-_____.jpg
Памятник Донским казакам в Донской степи.

И по счастливым лицам Виктора Ивановича и Ильи Ильича, Владимира Ильича и Алёши Варламова без труда увижу, что, слава Богу, мы ещё не все сдались опустевшему слову, а ещё помним речь реки и звёзд, молчание спящих во тьме станиц и перешёптывание ветра.
И, слава Богу, ещё слышим тихое дыхание лошадей, всплеск смеющейся над нами рыбы и улыбаемся мерцанию далёких фар наших соперников, которые надеются быть удачливее нас.

Завтра я сяду перечитывать Шолохова. Я нашёл завалившийся за историю, как за отжившую мебель, камертон и, отряхнув пыль, слышу его молодой и чистый звук.
Значит, завтра меня ждёт живая, никуда не девшаяся сила, счастье и страдание родной русской и советской, советской литературы.

Вёшенская – Псков
В материале использованы фотографии с сайта Государственного музея-заповедника М. А. Шолохова.
http://file-rf.ru/analitics/901

0


Вы здесь » ЭпохА/теремок/БерлогА » ЭпохА - Библиотечка » Интересные рецензии на интересные книги