Обратно – только на парашюте
За прошедший месяц воинами соединения специального назначения, дислоцированного в Западной Сибири,
было совершено свыше 1 тыс. парашютных прыжков.
Десантирование личного состава проходило с вертолётов Ми-8 с высоты 600-800 м, а также с высоты 3000 м с задержкой раскрытия парашюта на 1 минуту.
В качестве средств десантирования использовались парашюты Д-6 и Д-10.
Корреспондент «Красной звезды» побывал на одной из вертолётных площадок военного аэродрома Бердск-Южный,
откуда спецназовцы поднимались в небо на Ми-8, а возвращались обратно на парашютах.
Конечно, любой из воинов мог с этой площадки подняться на вертолёте в воздух и, полетав там какое-то время в качестве пассажира,
вернуться обратно сюда на этом же Ми-8.
Но что бы это значило?
То, что в соединении появился отказник.
Так называют тех, кто по каким-то причинам отказался прыгать с воздушного судна с парашютом.
Причём не важно, где отказался – непосредственно во время выброски десанта или ещё на земле до посадки в вертолёт.
Причина отказа десантироваться обычно одна – боязнь высоты.
– У нас таких военнослужащих не было и нет, – говорит руководитель прыжков майор Виталий И., выпускник Рязанского ВВДКУ 1987 года.
Понятно, что спецназовцы – ребята крутые, но и они живые люди со всеми присущими чувствами, в том числе страха. Просто у кого-то этого страха меньше, а у кого-то его больше.
Я подумал об этом и спросил у одного из контрактников
– рядового Артёма М.:
– Страшно прыгать с парашютом?
– У меня такое впечатление, что в день прыжков больше страшно моей жене, – засмеялся спецназовец.
– Она тоже служит в спецназе? – спросил я.
– Нет, она работает на Западно-Сибирской железной дороге.
– А почему ей тогда страшно? – продолжал допытываться я.
– За меня переживает, – улыбался Артём.
– А если говорить серьёзно, то вы не верьте тем, кто говорит, что он совсем не думает о предстоящем очередном прыжке с парашютом, – продолжает он.
– Потому что риск здесь всё равно ведь присутствует, будь у тебя сто прыжков или тысячу. Мало ли какая ситуация может возникнуть в воздухе. Просто те из солдат и сержантов, кто имеют в своём активе не один десяток прыжков, чувствуют себя более уверенно.
И если после отделения от воздушного судна у такого десантника может возникнуть в воздухе экстремальная ситуация, ну, скажем, перехлёст строп, и основной купол не раскрывается, то боец не растеряется, не запаникует, а воспользуется запасным парашютом или, например, с помощью стропореза освободит основной купол от перехлестнувшихся строп, и он раскроется.
Ситуация в воздухе может быть разной, и нужно быстро принимать решение и действовать быстро, сохраняя при этом холодную голову.
Я уверен, что в случае возникновения в воздухе экстремальной ситуации, не растеряюсь, смогу сориентироваться.
– Значит, у вас много прыжков, – сделал я заключение.
– 55.
– А сколько времени прослужили? – спросил я.
– Второй год.
– Когда ж вы успели столько раз прыгнуть? – не скрывал я своего удивления.
– Служба такая, – улыбнулся солдат.
По программе обучения армейскому спецназовцу требуется совершить в год не менее 11 парашютных прыжков. Но в этом сибирском соединении все военнослужащие значительно перекрывают это требование. Десантироваться парашютным способом спецназовцам приходится не только в так называемые плановые прыжковые дни,
но и в ходе учений с высадкой тактического воздушного десанта или во время выполнения специальных задач.
А задачи эти для таких специалистов, как известно, могут быть разными.
Например, переброска по воздуху за многие километры на незнакомую местность и ведение разведки за «противником», захват его командного пункта или базы «террористов» и др.
– А вы помните свой первый прыжок с парашютом? – вновь спросил я у контрактника.
– Кончено, помню, – оживился он. Это было в июле прошлого года здесь же, на площадке военного аэродрома Бердск-Южный, – начал вспоминать мой собеседник.
– Парашют был Д-6 серии 4. Прыгали с Ми-8 с высоты 800 м. Ещё за день до прыжка я немного переживал, ну, было волнение. Полночи крутился с боку на бок, не мог уснуть.
Когда утром на аэродроме вместе с другими солдатами купол одевал, то понимал, что придётся прыгнуть.
А когда увидел, что «вертушка» подлетела на площадку, то окончательно осознал, что деваться мне теперь некуда и прыгнуть придётся, потому что отказаться от этого у меня и в мыслях не было.
Едва вертолёт с солдатами оторвался от земли, стало страшновато. В конце концов я прыгнул с Ми-8 с зажмуренными глазами и ничего в тот момент не соображал, а открыл глаза только тогда, когда купол раскрылся. Лишь третий прыжок был у меня с открытыми глазами.
– Потому что во время второго прыжка вам было ещё страшнее, чем при первом? – поинтересовался я.
– Да, многие считают второй прыжок именно таким, – согласился Артём. – Потому что перед вторым ты уже знаешь, что будет, чего ожидать.
И ты осознаёшь, что всё это тебе надо ещё раз пережить.
– А не думали пойти в мотострелки или танкисты, где меньше таких страхов, рисков для здоровья и жизни? – спросил напоследок я у спецназовца.
– Если каждый станет так рассуждать, как вы говорите, то кто же в спецназе служить будет? – с недовольством в голосе ответил солдат и посуровел.
Было ясно, что такая постановка вопроса ему не по душе. – Но дело даже не в этом, – потеплел потом он.
– Служить в армейском спецназе – это престижно!
Это мечта тысяч молодых людей, но попадают сюда лишь немногие. И уже только этим стоит дорожить.
По программе обучения армейскому спецназовцу требуется совершить в год не менее 11 парашютных прыжков.
Но в этом сибирском соединении все военнослужащие значительно перекрывают это требование.
Артём М. родом из рабочего посёлка Линёво Искитимского района Новосибирской области.
Ещё во время службы по призыву в этом соединении специального назначения он подписал контракт, пожелав продолжить здесь службу на должности мастера по ремонту воздушно-десантной техники и имущества. Командиры характеризуют солдата, как грамотного и трудолюбивого специалиста.
И таких воинов, как он, здесь фактически всё соединение. Просто в эту часть отбирают самых лучших парней после прохождения ими срочной службы
– наиболее сильных и выносливых, психологически устойчивых.
Например, ефрейтор контрактной службы Никита Л. служит третий год по контракту и на сегодняшний день имеет в своём активе 31 парашютный прыжок.
– Свой первый прыжок с парашютом я совершил в 11 лет в одной из учебных организаций ДОСААФ Барнаула, – с гордостью произнёс Никита.
– Потом я сделал там ещё два прыжка.
– А разве в таком возрасте разрешено прыгать с парашютом? – спросил я у спецназовца.
– Это не важно, – улыбнулся солдат.
– А что, по-вашему, важно? – спросил я.
– То, что я прыгнул! Что не струхнул! А ведь боялся, но переборол себя. Знаете, как пацаны в школе зауважали меня после этого?!
И отец мой, Сергей Владимирович, гордился мной. В своё время он служил в подразделении разведки одной из танковых частей Группы советских войск в Германии.
– А сейчас вам бывает страшно перед десантированием? – поинтересовался я у ефрейтора-контрактника.
– Сейчас – нет, – махнул рукой Никита. – Вообще не страшно, потому что уже есть опыт и ты действуешь автоматически – что на земле во время подготовки к прыжку, что в воздухе во время его совершения. С первых секунд нахождения в воздухе чётко соображаешь, что происходит...
Вообще, конечно, все люди разные, и каждый по-своему психологически готовится к прыжку с парашютом.
Я вот совсем не боюсь сейчас прыгать, а кто-то, имея в своём активе 50 или 100 прыжков, возможно, и побаивается. Но они не говорят об этом. Просто прыгают – и всё.
– Ничего сложного нет – подготовить солдата к парашютному прыжку. В среднем на это уходит 32 часа – это одна учебная неделя,
– пояснил мне один из командиров подразделения спецназа майор Дмитрий А.
– Боец проходит наземную подготовку. Она включает изучение материальной части парашюта, основ и правил совершения прыжка и наземную отработку его элементов. Кстати, многие из наших воинов пришли к нам, уже имея по 10-15 парашютных прыжков, которые они совершили во время обучения в организациях ДОСААФ.
В пункте дислокации соединения есть стапеля для подвесных систем, которые позволяют отрабатывать технику совершения прыжка от момента отделения десантника от воздушного судна до момента его приземления.
Непосредственно во время парашютных прыжков офицеры наблюдают за правильностью ухода своих подчинённых от схождений в воздухе с другими парашютистами и уходом от препятствий во время приземления.
Вокруг аэродрома Бердск-Южный берёзовые рощи и одиноко стоящие в поле деревья.
Не обладая достаточными навыками ухода от наземных препятствий, при приземлении можно запросто повиснуть на стропах на какой-нибудь разлапистой берёзе.
В этот день 200 спецназовцев совершили свой очередной парашютный прыжок.
Кто-то 20-й, кто-то 70-й... Это не важно, как заметил один из ефрейторов-контрактников.
А важно то, что все они прыгнули и не было отказников.
Тарас РУДЫК, «Красная звезда».
30.01.2015 http://www.redstar.ru/index.php/compone … parashyute
(3).jpg)
