ЭпохА/теремок/БерлогА

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЭпохА/теремок/БерлогА » ЭпохА - Библиотечка » Эпоха Мертворожденных, Глеб Бобров, Луганск


Эпоха Мертворожденных, Глеб Бобров, Луганск

Сообщений 11 страница 17 из 17

11

Глеб Бобров. Эпоха Мертворожденных

    ГЛАВА VI. НОВОБУЛАХОВКА
       
       
       Разжогин сегодня с самого утра сам не свой. Несколько раз перебил спокойный рассказ Деркулова, а потом и вовсе, зажав раздражение в кулак, выключил аппаратуру...
       - Кирилл Аркадьевич, еще раз... Следствие не интересует ваши политические воззрения и личные обоснования совершенным вами преступлениям. Пожалуйста, сухо и конкретно - исключительно по обозначенным темам.

       Нагубнов, с интересом погладывая на обоих, улыбается, но в ситуацию не вмешивается. Лишь чуть более сощурился, чем обычно.
       - Одно от другого неотделимо, Анатолий Сергеевич. Для вас - преступления. Для меня - решение поставленных задач.
       - Неправда! Вы ни разу, как свидетельствуют материалы дела, не получали прямого недвусмысленного приказа на все ваши геройства... - Разжогин выдержал неуловимую паузу... - Международный Красный Крест считает перечисленные мною деяния - преступлениями. События под населенным пунктом Новобулаховка - один из многих параграфов, предъявленных вам обвинений. В связи с этим, потрудитесь излагать - по сути и не включая в фиксируемый материал ваших личных событийных оценок и присущей вам пропаганды украинофобии.

       Деркулов, как-то нехорошо улыбнулся и чуть наклонился к микрофону...
       - Анатолий Сергеевич, я специально для вас попытаюсь найти понятный и, юридически, очень точный, образный ряд - чтоб позиции яснее стали.... Проблема в том, что у меня с вами - базисы разнятся - до несводимого. Посему, для полковника Разжогина война - это деловая утренняя прогулка образцового и, что важно, принципиально правильного по-жизни красавца в чистеньком накрахмаленном берете, с циркуляром в зубах и пошаговой инструкцией в руке. Он бодро идет навстречу Победе, по писанному исполняет мудрые приказы и, попутно, спасает от врагов отчизну и сограждан. Утрировано, но примерно так.

Для меня же война - это, когда три дня не спавший, отупевший от голода, насквозь простуженный и хрипящий ублюдок в грязных и завшивевших, вонючих обметках, выползает из ледяной ямы в промозглую зимнюю ночь и, спотыкаясь в грязи на обмороженных ногах, творит такие мерзости, что содрогаются небеса и у ближних - кровь стынет; и лишь хрипом, свистом застуженных легких, грязным матом он, харкая кровью, выполняет свое предназначение и исполняет свой собственный, запомните, уважаемый, - собственный! и ничей более! - долг солдата. И при этом - не спасая, ни себя, ни страну, ни мир. Вот это война, мать вашу! Понятно объяснил? И не надо меня грузить, блядь, всякой сопливой блевотиной о правилах боя, общечеловеческих ценностях и вселенском сострадании. Яволь?!

       - Хорош, брэк! Закончили на сегодня! - Павел Андреевич, всем своим видом показывая, что пререканий не потерпит, гранитным обелиском поднялся со своего места.
       Напарник, помедлив, осадил: потушил взор и перевел взгляд на свои папки. Лишь кирпичный румянец пятнами на щеках да стремительные движения, чуть быстрее обычного, выдавали бушующую внутри бурю.

       Деркулов опустился глубже в стул, как бы чуть осел в себя самого и внимательно, словно перед рывком, отслеживал свертывание техники. Наверное, пожалел сейчас Анатолий Сергеевич, что с этим арестантом почему-то работают без наручников. От внезапно отяжелевшего взглядом, развалившегося в каких-то трех шагах напротив задержанного - ощутимо исходила животная угроза.

       Закончив недолгие сборы, полковник встал, одернул форму и, не прощаясь, вышел на улицу...
       - Полегчало?
       - Да пошел он, Павел Андреевич... Он мне в последние дни Ваню-базарного из моего детства чем-то напоминает... Был у нас такой деятель в городе. Рослый и быковатый дегенерат. Каждое утро, как на работу, приходил на центральный рынок, становился на главном въезде со стороны колхозных рядов и начинал разруливать. Причем, слышно его было даже возле кинотеатра "Россия".

К середине дня, гоняя кнутиком собачьи стаи, ходил по рядам и полоскал народу мозги. Как сейчас помню его вытертый и насквозь просаленный брезентовый фартук, натянутый, с ушами, беретик с пимпочкой на макушке, линялый до светлой синьки халат и кирзовые сапоги с обрезанными голенищами. К закрытию - наедался в сисю и валился тушкой под первым попавшимся бетонным столом. Только храп стоял на всю Ивановскую да ниже копчика сияла голая задница с вечно сваливающимися штанами. Базарный люд на него никакого внимания не обращали, но, видать, исправно подкармливал и "народный директор" годами неизменно командовал парадом. Вот и Разжогин - такой же: движений много, а с оргазмом - никак. Как у вас в конторе эти ходульки пластмассовые только дорастают до таких чинов?
       - Не в Толике дело, Кирилл Аркадьевич, а в тебе. Захотелось отвязаться?
       - Да так, спортивную злость терять не хочется. Хоть на плюшевых зайчиках порезвиться.
       - Он не плюшевый... И не зайчик, вовсе. Получил бы приказ сломать - ты только крякнуть успел бы. Поверь! Нашел на ком тренироваться... - Нагубнов, словно выпустил из себя часть воздуха, сжался немного - потерял чугунной мощи, чуток ... - Ты, кстати, каким спортом занимался - кроме борьбы, ясен пень.
       - Чем вольняшка-то не угодила?
       - Уши дулей наизнанку вывернуты. За версту видать. В середине девяностых, ваши, киевские, чуть пластырем не заклеивали свои мятые лопухи, чтоб под ментовский отстрел не попасть... Да и, знаешь, когда два потных мужика друг по дружке ползают... - Полковник военной прокуратуры нехорошо улыбнулся и тут же, погасив сарказм, серьезно продолжил: - Так, чем еще занимался?
       - Целевая стрельба из СВД по лицам мусульманской национальности...

       Нагубнов даже завис на мгновение. Пытаясь собраться, на полном серьезе невпопад спросил:
       - И как - успешно?
       - Все еще жив, если Вы заметили...
       - Ха! - Павел Андреевич, откинулся на своем стуле, с веселым интересом рассматривая собеседника. - Остряк... Хорошо, давай без подколок! Пока чайку заварю, расскажи, без протокола, что ты с докторами не поделил?
       
     

    ***
       
       
       Вздрагивая на ухабах, "шестьдесят шестой", прорезая фарами снежную завереть, двумя светящимися кругами - в толстый зад, подгоняет наш БТР. Полет в сплошном потоке белых пушинок. Никак не могу привыкнуть к езде Гусланчика. Казалось бы, всё нормально - отлично водит, аккуратно, но - не Педалик, как ни крути.
       Жука отправил домой ровно на третий день после выхода из-под Родаково. Накидали пацаненку два плотных вещмешка жратвы. Собственноручно взял за кадык прижимистого Стовбура, в результате - через "не могу", отслюнявившего чуток зелени из общаковой пачки. Посадил за руль ГАЗона старшину и, прижав к себе, в голос ревущего Виталю, отпустил парнишку с Богом - к сестренке с мамкой. Это невозможно объяснить, но я, непонятно откуда, совершенно точно знал, что теперь, получив такую прививку, он в этой войне - выживет.

       Сейчас за баранкой Руслан Ярусов. Из новеньких - Сутоганское подкрепление. Сам из Славяносербска. Незримый конкурс у Дяди Михася паренек выиграл, только потому, что сам - выходец из учительской семьи. Наш камазист, слов нет - крут, прост и надежен, что дедова трехлинейка, но толковать с ним - надо гороха заранее объесться. С этим же нормально - умненький, вежливый, воспитанный - семечки на ходу, вертя руль зажатыми кулаками, не лузгает и даже самогонку - не пьет. Только картавый, что Отец Нетленный да водит как-то - слишком уж правильно - иначе, чем мы привыкли, без филигранного Педаликова артистизма, что-ли.

       Рядом, у двери, посапывает Жихарь. Интересно, где его и как - Судьба прививала... Из заклеенного скотчем стекла ему дует прямо в морду. На улице, двадцать градусов, Юре - хоть бы хны! Натянул капюшон поглубже на свою шерстяную тюбетейку (он её гордо, шапкой именует!) и дрыхнет, бычара, как ни в чем ни бывало.
       С нами только треть состава. Василя Степаныча с отрядом оставил на базе. Всего, на двух машинах, выдвинулось два десятка бойцов. Сегодня задача на скорость, как и все наши теперешние мероприятия...

       После невиданного погрома под Сутоганом - армии встали. Боевые действия, постоянно уворачиваясь от спецназёров, ведут одни полевики. СОРовцы по уши зарылись в землю на освоенных рубежах. ЦУРюки носят белым хозяевам тапки. Сечевики, легионеры и прочие "охочевики" помогают суперменам душить партизанщину. Цивилизованное мировое сообщество задорно - и в хвост, и в гриву - через презервативы СМИ, сношает Москву за помощь террористическому режиму малороссийских сепаратистов. Дипломаты - главным калибром - методично утюжат Белокаменную. Кремль - пока держится. С-300, добрым зонтиком, стоят под Антрацитом и периодически, как только переговоры заходят в тупик, возобновляют боевое дежурство.

       Сегодня ночью, например - разок возобновили. Отряд тут же подняли по тревоге и теперь нас ждут - беспокойные гоцалки.
       Под конец ночи, не ставя основной задачи, отправили в Лутугино - в штаб. От Врубовского, где мы пасемся второй месяц, изредка, блохами, покусывая блокпосты камрадов, до места назначения - напрямки, ножками быстрее. Но это только промежуточный этап. Да и сама задача легко просчитывается. Раз сбит самолет, то нам надо - либо поднять выживший экипаж, либо устроить засаду на месте падения, если пилотам не повезло. Сейчас - узнаем...

       Подле заводской литейки, прямо на улице, уже встречает старый знакомый - Коля Воропаев. Мужик должен был получить полк, пошедшего на повышение Колодия, но по результатам битвы под Сутоганом нашего Нельсона перевели под начало Генштаба - формировать рейдовые батальоны. Не иначе Шурпалыч придумал фашикам очередную нестандартную пакость. В таком случае, Опанасенко, как всегда, поставил на нужного человека. Этот - сможет...
       - Приветище, брат!
       - Здорова, чемпион!
       После Родаковских событий, хоть малахай собачий себе заводи - нимб скрывать! Уже, честно говоря, достало... Слишком назойливо всеобщее внимание - раз; а, главное, твои близкие, те пацаны, с которыми до этого - по самую маковку в войну окунулся, извозюкался с головой почему-то отгородились от тебя невидимым барьером - два. Геройство - тоже крест, как оказалось...
       - Да, ладно, не задирай! Что тут у вас?

       Коля задрав луженую глотку в снежную пасть неба - орет паровозным гудком:
       - Слюсаренко!!! Слюсаренко, бес тебя дери! Быстро - сюда! Трассером!!! - увидев бегущего от машин пожилого дядьку, Воропаев разворачивает под фарой ГАЗона карту и направляет свой мегафон на меня: - Давай своих саперов за этим абортом. Получишь четыре пэ-вэ-эмки*. Быстро выдвигаешься вот сюда... - он тыкает кожей перчатки в точку на километровке...
- Находишь место падения Фантомаса** и там же - мы тебя по связи скорректируем - катапультировавшегося пилота. Забираешь и волочешь его сюда через Успенку. Предупреждаю! - летчика не пиздить! Серьезно!!! Минируешь зону крушения и кресло. Подрываешь разведконтейнер в случае, если уцелел. Все - в ритме румбы - с Алчевска уже вышла эвакуационная группа. Не пытайся устроить с ними пятнашки. Если они тебя перестренут ближе Успенки - помочь не смогу.

       - Нигде, камрадов, на подходах - нельзя тормознуть?
       - Пойдут через Штеровку. Попробуем чуток пощипать, но ничего не обещаю. Нет там у меня никого из серьезных, одни самооборонщики... И перебросить - неоткуда. Хорошо, ты - рядышком оказался.

       Да уж, все по-честнюге - соотношение: элита младоевропейского спецназа и селяне с дробовиками. Надо же было разведчику упасть так далеко от боевых частей. Шлепнись у Белореченки - гавкнуть бы не успели.
       - Может, мост в Никитовке рвануть?
       - Давно, не дрейфь. Никаких понтов от этого. Час форы у тебя точно есть, плюс-минус десять минут и не больше. Давай, родёмый! Дуй за новым орденом!!!
       Вот сука...

       ---------------------------------------------------------------
       *ПВМ - семейство Российских противовертолетных мин.
       **Фантомас (жарг.) - истребитель F-16.
       ---------------------------------------------------------------
       
       
       Место падения самолета искать не пришлось. Еще на подъезде - с горы заметили горящие на краю лесочка обломки.
       БТР прибавил хода и прямо по целине ломанул за мелькнувшими меж деревьями темными силуэтами. Пока мы подъехали - уже разобрались... Как обычно, по-нашенски.
       - Вы откуда, военные?

       Старший, вытирая разбитый нос тыльной стороной кулака, прогундосил:
       - Булаховские - мы... - позади, испуганной воробьиной стайкой, сгрудилось еще трое пацанят помладше. За спиной виднелся тяжелый мотоцикл и воткнутые в снег лопаты. Наши - рассыпались цепью вокруг места крушения.
       - И хрена-какого вы тут забыли?
       - Затолока послав огонь снегом закидать... как пшека нашли, а твои сразу - драться... Ружжо поломали. Я им гукаю: "Обождь, свои!" - а они - биться...
       - Стоять! Какого пшека? Быстро!
       - Ну, лётчика, дийсно...
       - Зашибитлз! - развернулся Жихарю... - труба, грохнут нашу "куропатку"* - к бабке не ходи.
       - Где он сейчас?... - паренек, молча, махнул головой в сторону притаившегося испуганной дворнягой в насквозь продуваемом междулесье крошечного поселка...
       - Затолока - кто? Ваш главный?
       - Ага! Командир! - в глазах блеснула гордость; чуть грудь не выпятил. Не иначе батя или кто-то из близкой родни... Скользнул взглядом по пятизарядной МЦшке**, кочергой переломанной пополам колесом нашего БТРа.

       ---------------------------------------------------------------
       *Куропатка (сленг.) - пилот сбитого летательного аппарата.
       **МЦ-21 ружьё охотничье одноствольное самозарядное.
       ---------------------------------------------------------------

       - Тебя как звать-то, боец?
       - Серёга...
       Кинул усевшемуся на башне Прокопенко:
       - Прокоп! Там, возле НЗ, валяется бесхозный АКМ. Тащи его сюда: тёзке твоему подаришь! И, заодно, подсумок магазинов прихвати... - выжидая, закурил из знойной желтой пачки с далекими миражами оазисов и пирамид. Тот, не веря привалившему счастью, сжимал в руках тускло мерцавший под луной старенький автомат... У меня тоже, первый раз, личный, - в восемнадцать лет появился.

Помню, на торжественном вручении оружия в роте от зажимаемого восторга чуть не кончил полтора раза... Снял с пуза одну эфку... - На, держи еще! Это тебе - за нос разбитый, компенсация. Теперь - слушай меня внимательно: сейчас - летишь мухой в поселок. Скажешь старшому, что сюда идет группа СОРовского спецназа. Кого найдут в селе - вырежут. Собирайтесь и двигайте всем миром в Червону Поляну. Мы останемся - задержим фашиков. Пацанят своих забирай вместе с мотоциклом. Одного, шарящего - оставь: пусть покажет, где летчика нашли. Все понял?
- Юноша просто святился от важности порученной ему миссии. Его свита (немногим младше - лет по шестнадцать, в среднем), схватив свою порцию сияющего отблеска - замерла навытяжку.
       - Да... так точно!
       - Отлично, боец! Повторить задание...

       Пока он, безбожно мешая пополам русские и украинские слова, тараторил текст, я соображал. Осложнение - более чем серьезное: никто и никогда, по-хорошему, пленного не отдаст. Тем паче - летчика! Лучше сразу - вешайся. Уж не говоря - про национальную принадлежность: гражданин "Република Полска" само по себе - смертный приговор...
       - Все! Бегом мужики - время!

       Денатуратыч и без команд свое дело знает. Выбрал подходящие заснеженные горы кустов с двух сторон пожарища, вместе с Бугаем и "мышатами" зачистил, как надо, площадки да на раскрываемых квадратах лопастей выставил две мины. Вторую пару противовертолеток - поставит возле места посадки... Страшная штука. Сама засекает летательный аппарат, сама его ведет и при подходе на полторы сотни метров - взрывается, сбивая цель какой-то до конца так и не изученной хренью: то ли побочным эффектом кумулятивной струи, то ли направленным потоком плазмы. Дед говорит, что сами ученые с этим вопросом по сей день разбираются: просто используют эффект, а что - это, точно не знают. Подобного устройства есть у нас и противотанковые мины - Передерий как раз такой "прожектор"* на вбитый в дерево у дороги костыль цепляет. Еще и противопехоток вокруг кинет. Как же, Старый - да без них?! Щаз!!!
       - Слышь, Дед, быстрее заканчивай тут! Схватил пацаненка и - сюрпризить место посадки! Мы погнали за нашей курочкой луговой. Отделение Никольского и бэтэр - с тобой. Встречаемся в поселке. Двадцать минут - тебе! Где Гирман? Боря! Своих - на борт - поехали! Дэн - связь с "Филином"!

       ---------------------------------------------------------------
       *"Прожектор" (сленг) - противотанковая бортовая мина ТМ-83.
       ---------------------------------------------------------------
       
       
       Крошечный поселок встретил зловещими кумачовыми отблесками, промерзшей заброшенностью и показной мертвенностью. Половина домов лежит растянутыми ледяными муравейниками - последствия бомбежки старшей сестры - соседней Малониколаевки. Ни в чем неповинная Новобулаховка выхватила свое прицепом, за компанию. Поселок, сам по себе, давно уж - даром никому не нужен. Когда, в девяносто восьмом, на металлолом порубили шахту Штеровскую - работы не стало окончательно. Так и вымирали потихоньку, пока с началом войны в села не ломанул вал городских беженцев - поближе к земле-кормилице и родным очагам. Города, в одночасье, стали слишком голодным и опасным местом. Теперь и здесь - не отсидеться...

       На небольшой площади вокруг прогорающего костра - мрачная молчаливая толпа. В темноте всё - как замершие черные кусты - ни одной яркой детали. Хотя нет - одна есть... полупрозрачным восковым столбом, стоящий у самого кострища - совершенно голый парень.
       Подходим...

       На земле, блуждающими синими языками, бьет жаром огромная куча углей. По бокам, выедая глаза, неохотно горят огрызки бревен и толстых веток. Впереди всех, всем видом показывая - кто здесь главный, стоит рослый и квадратный мужик лет за шестьдесят с древним "сорок седьмым"* за широкой спиной. Возле него, важно прижимая к груди отполированный до хромированного блеска АКМ, наш новый знакомый с разбитым носом. Тут же - рядом, словно постаревшее фото похожий, старший брат.

       ---------------------------------------------------------------
       *АК-47 кал. 7,62.
       ---------------------------------------------------------------

       - Командир группы оперативного резерва, Деркулов.
       Дядька перевел на меня неспешный взгляд и, редким, тяжелым басом ответил:
       - Мыколай Затолока... - подумав, с расстановкой, добавил должность: - Вже никто... - развернулся и опять погрузился в дышащие жаром головешки.
       Содержательная беседа. Повел взглядом на летчика...

       Невысокий. Худощавый. В целом, хорошее правильное лицо. Неприятных эмоций не вызывает. Заломленные назад руки бугрят крепкие мышцы и выпирают лысую чуть конопатую грудь. Сам бесцветный, как моль - рыжеватые, очень короткие волосы; невидимые, светлые ресницы на подслеповатых невыразительных глазах. Ну и бледность у парня, разумеется, мертвецкая. Даже и без лютого мороза состояние - полный аут: для проведения очевидной параллели меж босыми ногами и пылающими углями - не нужно становиться обладателем неохватного, академического лба. Удивительно еще, что он вообще - целый стоит; пяток ссадин да подряпин с синяками - не считается. Обычно, в таких случаях, сразу возле места посадки - на куски рвут. В прямом смысле. Буквально...

       - Как Вас по-батюшке, командир?
       - Чё трэба, хлопэць?
       Тяжелые глаза полны запредельной боли. И не дипломат. Придется - в лоб.
       - Я послан командованием бригады, чтобы забрать пленного в штаб. Это - пилот истребителя-разведчика. Он - владеет важнейшей информацией. Его необходимо допросить. После - я передам его вам для последующего суда.
       - Як тэбэ звать ?
       Блядь! Ну, чего ты, дядько, такой "упэртый"...
       - Кирилл Аркадьевич.
       - Так ось. Я - тридцать годкив був начальником смены на трех шахтах. Институт закончив, колы ты - ще пид стол ходыв. Два сына ось стоять. Поглянь! Доню, люба... - он внезапно искривился лицом... - Вмисти з онукамы... - из глаз, цепляя красные отблески, покатились круглые градины слез... словно кровью - плачет... - Усых...разом... - мужик, опустив голову и, больше не сдерживаясь, бредя в слух, заплакал.

       Сделав шаг вперед я прижал к груди понуренную седую голову, сотрясающего в рыдании, мгновенно состарившегося деда. Он, словно теленок, ощутив мамкин бок, прижался лбом к левому плечу, в аккурат меж, подвешенным вниз рукоятью к кевларовой лямке ножу и ощетинившимся железными торцами магазинов краем лифчика*.

       ---------------------------------------------------------------
       *"Лифчик" (сленг) - карманы для автоматных магазинов, элемент разгрузочного жилета.
       ---------------------------------------------------------------

       Черная толпа молча изрыгала на нас невидимые волны яростного гнева. Мы - помеха, препятствие долгожданной мести. Они получили козлище, на котором - здесь и сейчас! - должны быть отпущены все беды войны. Немедленно! Скорее всех нас тут в клочья топорами порубят, чем кто-то посмеет воспрепятствовать торжеству справедливости. Всякая борьба - бесполезна. Летчик - обречен. Только жестокой силой решительной крови можно вырвать эту несчастную, бледную тень из неумолимых лат расплаты. Можно! Но я не стану стрелять в этих людей...

       Стоящие рядом сыновья, поправляя и дополняя друг-друга, рассказывали, как в бомбежку погибла семья их сестры, как сломался отец, как сельчане хоронили убитых: всех вместе - закатывая в покрывала, скатерти и пододеяльники, в одном из снесенных взрывом погребов...
       Я - не слушал. Надо было очень быстро соображать. Еще пару минут неопределенности и кто-то, не выдержав напряга, влупит по нам картечью. Потом рубку - не остановить. Оно мне надо - из-за одного пленного?!

       - Слушайте все! Мы - согласны. Лётчик - ваш!!! Нам только, прямо сейчас - у вас на глазах - быстро его допросить... - темная масса беззвучно выдохнула часть не прощающей злобы; похоже, мы в безопасности. - Далее! Через полчаса сюда придет бронетехника мазепанцев. Уходите! Ничего не берите! Налегке... Потом - вернетесь. Мы останемся - прикроем. Время - пошло!!!

       На окраине рычал Прокопын БТР. Подтянулись остальные пацаны. Дэн, по моему кивку, опять вызвал Воропаева.
       Доложу, что есть. Извините, товарищи! Так уж вышло. Мы - старались...
       
       
       Кто и как собирался уходить из поселка - неясно. Кажется - никто и никак. Народ, застывшей тяжкой глыбой, замер плотным кольцом. Никто не торопился бежать - ждали иного.
       - Серёга! Где его вещи?
       Пацаненок кликнул брата:
       - Дмытро?!
       - А?... Та не було у него ничо. Тряпкы - ось... - он указал в сторону, где уже рылся Лёха. Мой "Королевский Мышонок" поднял глаза и отрицательно помотал головой.
       - Оружие?

       Юноша молча распахнул куртку. За поясом штанов темным пятном выглядывала рукоять компактного "Глока"*. Краем заметил, как Жихарь хищно блеснул мгновенно озаботившимся взглядом. Занялись пилотом.

       ---------------------------------------------------------------
       *"Glock" - семейство, популярного с обеих сторон фронта, австрийского автоматического пистолета.
       ---------------------------------------------------------------

       - Алё, военный? Слышишь меня?!
       Стоявший невдалеке Кузнецов с ходу съязвил:
       - Командир, попроси - пусть "Марш Сифилитиков"* исполнит - давно не слышали.
       Что-то главного снайпёра разволокло... Никак поджилки трусятся - заранее? Понимаю, самому муторно...

       ---------------------------------------------------------------
       *"Марш Сифилитиков" - презрительное наименование Гимна Польши, данное ему из-за издевательского толкования "сгнила" вместо "сгинула" в первых строках - "Jeszcze Polska nie zgin??a" (Еще Польша не погибла). На территориях Конфедерации термин появился с началом боевых действий.
       ---------------------------------------------------------------

       Обреченный затравлено шарил глазами по двум, увешанным оружием, фигурам боевиков. Мы, по всему, неожиданно оказались меж полными клубящегося ужаса пустыми глазами и полыхающим морозными волнами предвкушаемого кошмара, раскидистым костром. Наконец, после очередного толчка в плечо до него дошло...
       - Не розумем... - он, поэтапно включаясь, окатил меня осмысленным взглядом: - Пшэпрашам*! - нашел время для вежливости, неудобно ему!
       - Блядь... Кто польский знает? - понятно, мог бы и не спрашивать... - Имя? Как тебя зовут! Як тоби зваты?
       - Бздышек Всесраньский*! - вновь раздается сбоку.
       - Антоша, рот свой драный - закрой! Понял?! Бегом, вместе с отделением, на своё место! И - за секторами присматривать, а не дрочить! - поодаль, еще трое моих бойцов, подсвечивая себе фонариками, читали какие-то, развешанные на старой вывеске поселкового магазина, бумажки.

       ---------------------------------------------------------------
       *Nie rozumiem (польск.) - не понимаю. Przepraszam (польск.) - извините.
       *Бздышек Всесраньский, Чмарек Пшехуйский и Дупка Рванэвьска - герои телевизионного сериала-бурлеска команды КВН "Му-Му" (Малороссийский Медицинский Университет): очень популярной передачи Республиканского ТВ на первом этапе войны - до уничтожения Луганского телецентра.
       ---------------------------------------------------------------

       - Жихарь! Поди, объясни щеглам, что познанье - умножает скорбь...
       Пленный заглядывал мне в глаза. Видимо, предельно обострившимся на пороге неминуемой смерти сознанием он понимал, что я - его единственная соломинка. По его лицу, ветерком, пробежала незримая волна и он, чуть подтянувшись, спросил:
       - Speak in English?

       Я беспомощно взглянул на вновь повернувшегося к нам взводного. А - вдруг? Тот - скривился:
       - Ни дую, вообще, ни разу... - и кинул в сторону бэтэра... - Денис! Иди сюда! Наш говорун по-английски ботает!
       Дэн - не успел...
       Стоявшие позади приговоренного две крепкие фигуры внезапно загибают его носом вниз и тащат вбок. Навстречу им, из темноты, выныривает еще три, сливающихся с толпой, тени. Последние несут старую кроватную сетку. Меня аж мурашками продрало по шкуре. Поляка, подняв, иксом растягивают в воздухе и мокрой половой тряпкой шлепают животом на ржавый панцирь. Летчик заторможено молчит и даже не дергается. Кукла... В секунды, запястья и щиколотки примотаны пучками алюминиевой проволоки к раме, а под лицо влезает, мгновенно захрустевшая ломким льдом, по-деревенски огромная, мокрая подушка. Одна из фигур, невесть откуда взявшимися граблями, быстро вытягивает пышущую адским жаром кучу - вдоль. Ни мгновения не раздумывая и ничего не говоря, немного провисающий помост поднимается и, ровно по середине вытянутого вала углей, опускается вниз.

       Тело изгибается дугой и на мои уши обрушивается, вдавливающий барабанные перепонки в глубину черепа, истошный визг. Секунду погодя вверх взмывают серо-синие тошнотворные струи горелого человеческого мяса.

       Толпа, качнувшись вперед, заворожено замирает. По всей длине импровизированного мангала, заходясь в каком-то кошачьем вое, корчится их собственный страх, боль и горе всей этой войны. Совершенно незаметно человеческая масса сливается в единый организм и разом поглощает, хоронит в себе всех нас. Мы становимся одним, единым целым. Уже нет никого - ни самой группы прикрытия, ни мрачного Юрки с куражливым Антошей, ни суетного Денатуратыча с задумчивым Гирманом. И командира их - тоже больше нет. Мы теперь - монолит. И имя ему - Зло. Абсолютное и бесчеловечное, лишенное даже призрачного намека на жалость и милосердие. Под ногами, внизу, на освященном кровью алтаре войны - бьется очередная жертва нового заклания. И мы, растопырив зрачки и ноздри, жадно вдыхаем, заворожено впитываем в себя фимиам нового всесожжения. Не надо больше ничего доказывать, спорить и говорить - никто ни в чем не виноват: это мы, люди - всем миром, а не отдельными народами, нациями или государствами - творим весь этот кошмар. Это мы, а не рисованные нетопыри с рожками и копытами - носители абсолютного зла. Это мы - творцы вселенского ужаса, а не низвергнутый на заре веков Князь. И мы в ответе за все сотворенное. И, впоследствии, выгребаем: каждый - по делам своим.

       Сделав шаг назад, словно сбросил с себя морок. В окружающих глазах отражалось увиденное внутренним взором. Плывущие в предрассветной мгле тени, вновь выплыли с боков и сняли с костра замолкнувшее тело. Три ведра ледяной воды привели несчастного в чувство. Перевернув спиной вниз, его вновь положили на угли. Все повторилось: нечеловеческий, задыхающийся в самом себе, рвущий бездонную глубину нескончаемой ночи крик и, словно под напряжением, конвульсивно скачущее в снопах искр, обугленное тело.
       - Довольно! Ёб вашу мать! Хватит!!! - толпа, приходя в себя, вздрогнула... - Вас всех сейчас - рядом положат! Бегите! Бегите, блядь, отсюда, на хер!!! - и, для закрепления сказанного, пропорол темень над головами длинной, залихватски закрученной в спираль, очередью.
       Подействовало...
       
       
       - Сколько мы времени потеряли, Юр?
       - Да хрен его знает. Гостей пока не видно.
       Мы, прикрываясь от пронизывающего ветра, стоим у полуразрушенного здания. Под окоченевшими ногами метет сухой поземкой. Из снежных наметов, обломками гнилых зубов, торчат куски стеновых блоков. Силикатный кирпич посерел и покрылся черной плесенью. Из зёва открытого полуподвала доносятся хриплые стоны - местные кинули туда полузажаренного летчика. Он еще жив. Помочь ему мне пока нечем - вокруг, в сумерках наступающего утра, мечутся серые тени. Братья Затолоки, неподалеку, уперлись лбами - о чем-то вполголоса спорят.
       - Пацаны, вы какого здесь забыли? Бегом - отход своих прикрывать.

       Старший, кажется - Дима, подходит поближе:
       - Мы - остаемся...
       - На хер - оба! И - быстро!!! - скинув свой ствол, делаю угрожающий шаг вперед. Мне еще детей-смертников сегодня не хватало. Герои, ёпырс...
       Поселковые, отскочив от моей разъяренной рожи, тем не менее, явно намерены остаться. Гирман, внезапно встает с корточек и растворяется в тени. Вскоре ребятишек грозно окликают из-за соседнего проулка; следом, мы слышим звонкие оплеухи. Вынырнувший оттуда Боря, глухо, сквозь горловину свитера, поясняет:
       - Стуканул папане. Надеюсь - не зашибет...

       Меня уже достал весь этот, как любит ляпнуть Колода, "цирк на дроте"...
       - Глушак - накрути.
       - Да я сей...
       - Делай, что сказано! - что за привычка грузить своей вечной готовностью...
       Жихарев навернул на ствол ПББС*, перекинул магазин на малошумный и отдал мне свой АКМС.

       ---------------------------------------------------------------
       *ПББС - прибор бесшумной и беспламенной стрельбы.
       ---------------------------------------------------------------

       Спускаюсь в полуподвал. Юра с Борей двумя фонарями светят сверху. В огромной куче обрывков старого рубероида и обломках порыжевших от времени матрасов стекловаты, вьюном крутится, за руки привязанный собачьей цепью к крюку от батареи, сошедший с ума летчик. Пытаясь не фотографировать в сознании картинку поднимаю автомат и, не особо целясь, всаживаю короткую очередь в основание черепа. В слепящей тишине колокольным боем грохочет лязг затвора. Тело вздрагивает, прогнувшись до мерзкого хруста, вытягивается и обмякает. Вот и всё - отмучался.

       На выходе из мрачного провала в лицо, обжигающей ледяной крошкой, ударил морозный порыв облегчения. Вот теперь - попустило...
       Встали в проеме у самого спуска - не так заметает. Закурили. Юра выволок из-за пазухи плоскую флягу. Булькнул ею два раза в воздухе и вопросительно взглянул на меня...
       - Давай. По глотку.
       - Помянем?
       - Лады...

       Выпили за убитого пилота... Гирман перед тем как хлебнуть, отвернулся всем корпусом.
       - Негоже так с солдатом. Пристрелили бы... ну, прибили на месте, что-ли...
       - То, командир, им не объяснить. Видел же, что с деревней сделали.

       Предпочитающий помалкивать Гирман, неожиданно выдает:
       - Представляете: родители бланк получат. Потом цинкач привезут... Благополучная семья, Европа! Сынуля - на пендосской супершняге летать выучился, доллярами зарплату получает, доплаты за боевые... и тут: хрясь - получите!
       - Моим старикам один раз притарабанили весточку. По мне - живому... Жаль - не попалась потом эта лыстоноша*...

       ---------------------------------------------------------------
       *Листоноша (укр.) - почтальон.
       ---------------------------------------------------------------

       Настолько необычно услышать о личной жизни Жихарева, что мы оба в голос спрашиваем: "Ну"?
       - Да, нечего рассказывать... Мы завязли в окрестностях Итум-Калы*. Не до писем. А тут один из бывших моих контрабасов** заезжает домой. Рыдает. Ездит по ушам.
Потом занимает двести баков и сваливает. Понимаешь - специально же приехал! Проездом, как в Симферополь попадешь? Я бы сам столько дал козлине, лишь бы не пугал стариков. Пидар! Рассказал им, что тащил меня в вертолет. Умер я у него на руках, у гандона... - Юра потемнел лицом и налился мраком. - За две бумажки... полупокер конченый!

       ---------------------------------------------------------------
       *Итум-Кала - райцентр в Чечне.
       **Контрабас (жарг.) - военнослужащий контрактной службы.
       ---------------------------------------------------------------

       - Нашел?
       - Та какой там, Борян. Ищи - свищи...
       - Моя матушка тоже разок получила звоночек с неба. Почти. От одного намека, за малым, инфаркт не схватила...

       Мужики выжидающе на меня смотрят и ждут продолжения...
       - Похоже. Как и у тебя, Юра, только - ДРА и Урочище Аргу... Мы, весной восемьдесят четвертого, ровно на три недели там загрузли. Тоже - не писал. А тут - Первомай на носу. Мы тогда на Коммунистической, в Красном Луче жили. От нашего углового дома, верх по улице, в ста пятидесяти метрах - горком партии, комсомола, горсовет и вся остальная лабудень: в новенькой пятиэтажке в конце парка с фонтаном, вечнозасыхающими туями и непокрытой лысиной Ильича. Матушка утречком, поливает себе ирисы - круглые грядки в покрашенных автомобильных покрышках по центру двора.

Тут открывается калитка, и во двор вваливается серьезная до "уже не надо" толпа: военкоматовские военные, полковники менты, властные дяди в темных пиджаках и полосатых галстуках, тёти с белыми пергидролевыми пирамидами над важными развесистыми подбородками... Ну, представляете - весь этот провинциальный совдеповский зоопарк. Мама, молча открывает рот, три раза хапает утерянный воздух и, побелев, садится задом в клумбу. Народ не втыкается и молча смотрит на перепуганную до смерти пожилую женщину.

Потом, у кого-то включается и над делегацией проносится шорох: "Это - Деркулова, учительница из "десятой". У нее сын - в Афганистане!" - солидные дядечки и тетечки, как-то стыдливо зажав раскормленные булки, начинают, пятясь и неуклюже разворачиваясь, топтаться на месте. Несколько баб бросаются помочь теряющей сознание Матери. Остальные трусливо сбегают. Вот так - поздравили...

       - Чего приходили-то?
       - Ну, как же... Возле дома - подмести. Флаг - повесить. Белье со двора - снять. Забор - покрасить. Мало ли, предпраздничных мероприятий у жителя Главной Улицы. День международной солидарности трудящихся, забыл что-ли? Вот и пришли напомнить. Потрудились солидарно, всеми ветвями власти, так сказать - ударно тряхнули... Давай, Юра, еще по глоточку - за родителей!

       На улице беготня. Уходят последние жители. Наши занимают позиции. Биться, как в Сталинграде, мы не намерены, но и не тормознуть камрадов, не напомнить ребятишкам, что мы еще живы - тоже некрасиво.

       Гирман, хапнув коньячку, надумал перекусить. Отошел от нас к дальнему провалу стены, поставил на кирпич консервированную кашу и малиновым пиротехническим огнем, ни разу не прожегши жесть, разогрел банку. Вытащив из кармана аккуратненький ножичек, неспешно выбрал нужное лезвие, отточенным движением - разумеется, не подставив пальцы под шипящую струю брызжущего жира - проколол дырочку и, так же размеренно, вскрыл цилиндр консервов до половины. "Гречка в соку молодого ягненка". Да-да! мы - поверили! Барашек - мой одногодка, не иначе... Надо будет подколоть Борю, узнать - кошерное ли? Ему, небось, хасидские ребе, когда выкупали из лагеря, - мозги от души прополоскали...

Ухватив жестянку за отогнутый край, парнишка уселся на корточки, достал из разгрузки старинную мельхиоровую ложку и, по-собачьи, перекатывая рывками головы куски во рту, принялся есть. Кто бы представил, что отсутствие губ может превратить простейший процесс поедания банальной каши в номер прикладной эквилибристики. Вот у меня цирковая труппа подобралась: один в бане моется - в одиночку, другой - ест исподтишка...

       Дэн машет с БТР - никак, Нельсон на связи? Не успел, как следует покаяться, тут за спиной, очень низко, словно предчувствие сердечного приступа, совсем негромко - ухнуло. Остатки полуразрушенной стены, похоронив под собой жертву вынужденной эвтаназии, кадрами старой кинохроники складываясь сами в себя, осели внутрь полуподвала.

       - Какого хрена?! - Передерий шкодливым бурсаком, деловито насупил брови и сделал правильную рожу. Гирман с Антошей - морозятся. Юра задрав бровь, мстительно лыбится. И все - ни при чем... - Совсем малохольные?! Ну, на хрена - вы это сделали?!
       - Да ладно, командир. Пес с ними. Пусть повозятся, носом пороют. Сейчас крупой заметет, хрен кого тут сыщешь. Передерий еще сюрпризов наставит...
       - Юра! Мозги включите! Не найдут - пойдут за жителями, или за нами... Думать - надо!
       - Та пусть прокатятся до Лутугино, тебе - жалко?!
       - Блядь! Нэ злыть мэнэ, бо - покусаю! - что тут рассказывать, сейчас сами все увидят... - Дед! Прыгнул на Гусланчика - езжайте мосток минировать. Ждешь нас там. Прокоп! БТР - за промоину. Дэн - к "Корнету". Цель по команде. Антон - тоже. Все - на позиции... Бегом, мать вашу!
       
       
       Через пятнадцать минут у изувеченного падением обломков лесочка хлопнул разрыв. Еще, чуток погодя - второй. Следом, через три с половиной минуты, на срезе холма нарисовалась КШМ и два "Тварды" по бокам. С двух сторон - охватывая поселок стальными клещами, задымили фланговые группы - по две БМПэшки, четыре БТРа и одному AMV со спаренной минометной установкой. Впереди и сзади каждый взвод подпирает по танку.

Еще пять "крепостей" насчитал во фронтальной группе, вместе с "коробочкой" штаба и прикрывшей её своим уродливым профилем "Лоарой". В восьмикратный бинокль я отчетливо вижу на командирской машине белого кондора с молниями в лапах на смазанном наискось красном прямоугольнике... Вот кто, оказывается, миссией руководит... "Громовцы"*. Конкретнее волкодавов - во всем СОРе не сыскать.

       ---------------------------------------------------------------
       *GROM оперативная группа мобильного реагирования Польского контингента СОР. Элитный армейский спецназ созданный по образцу отрядов "Дельта" США.
       ---------------------------------------------------------------

       С противоположной стороны - против вынырнувшей из лесочка армады - двадцать камикадзе Деркулова и старенький совдеповский БТР... Свадьбу заказывали? Не волнует - уплачено!!!
       Ждать, пока замкнут кольцо, я не собираюсь. Съезжаю по насыпи вниз и начинаю сеанс активного сурдоперевода - радиосвязью мы, в подобных случаях, отродясь не пользовались.

       Никольскому с пехотой - отход немедленно! Бегом к машинам, чтоб только пятки сверкали... Гирман со своей "чемоданной" командой - следом; ну, хоть ты тресни - до самой жопы! не подойдут СОРовцы к поселку на дальность гранатометного выстрела, пока здесь хотя бы один кусок щебня размером больше кулака - останется.
       Теперь - наша артиллерия. Показываю Дэну на пальцах: "Миномет"! Он жестом уточняет: "Какой"? Да - любой! Что ты спрашиваешь!!! Кивает: "Понял"!
       Антону - второй. У дальнобойщиков, со времен Лисичанских боев, сложилась устоявшаяся схема противодействия легкой бронетехнике. "Кончар" - не тяжелый граник и даже не противотанковое ружье времен Волоколамского шоссе: моща - не та. И пусть, мега-рульные, с синим ободком вокруг бордовой залупки, бронебойные патроны - самый последний наворот, но даже они, на внятных дистанциях, учитывая защищенность современных модульных бронетранспортеров - не панацея. Посему, никто в одиночку за "коробочками" не охотится.

       Вот и сейчас - так же: как только Дэновский дальномер послушно показал дистанцию "хрен промажешь" и, глуша всех вокруг, "Корнет" рванул за своей добычей - Кузнецова гвардия, разом с трех столов, тройным залпом зацокала по борту второго "подштанника". В нашей ситуации даже "Балалайка Домбровского"* - не так опасна, чем эти спаренные ухалки.

       ---------------------------------------------------------------
       *"Балалайка Домбровского" - одно из жаргонных названий боевой машины прикрытия танков "Лоара".
       ---------------------------------------------------------------

       Денис, подгоняя расчет, уже тащит пусковую установку с прицелом к Прокопу в машину - там еще два транспортно-пусковых контейнера осталось - весь наш главный калибр. Следом летят снайперы.
       Кузнецов - ну, как же без этого?! - задерживается...
       - Тормозишь, твердолобый!
       - Да здесь я, здесь!
       - Не мог лишний раз не приложиться, козлячья харя?! - мы подскакиваем и больно бьемся задницами о летящую по бездорожью броню... - Сказал же по-русски: "три выстрела - отход". Антоша, ёбтать, что не понятно?!
       - Так, на кураже, командир! Врезал еще пару. Пока - придымили...

       От разворачивающегося противника нас пока скрывают края низины, куда БТР ныряет после первого же залпа "Корнета". Продумано заранее. Если бы не подходящий рельеф, то я бы вообще - не ввязывался. Наверху, в поселке, буйствует огненная вакханалия. При всем урагане свинцово-огненного шторма - студеного воя мин не слышно. Неужто, действительно, угомонили оба миномета? Как приплыл первый, Денискин, я сам - видел. Значит, и Антоша, не подрочить - задержался.

       Снесут Новобулаховку, как пить дать - в пыль сотрут. Я ночью говорил людям: "идите налегке, потом вернетесь"... Обманул. Некуда им теперь возвращаться. Да и незачем. Тоже мне - место для жизни... Срала-мазала-лепила! Ни природы, ни работы, ни жилья - уёбок эпохи индустриализации.
       Проскочили до полуразрушенного мосточка. В восьмистах метрах за рекой - лес. Взрослый. Уже не тот подлесок, что перед поселком. Дорога дугой уходит за второй выступ чащи в километре вперед и левее. Тут еще перебраться надо. Сухая Ольховатая только летом "сухая" да и берега - противотанковым рвом изгорбились. По степи брод искать - долго: нагонят - вякнуть не успеем. Времянкой, через разбитую переправу переброшены две двутавровые балки.
       - Ярусов, что пялишься - пошел!

       Гусланчик тронулся хорошо да руля удержать - не смог. Машина накренившись и протяжно, словно мелом по стеклу, завизжав рамой о разъезжающиеся под колесами балки, с грузным хрустом рухнула в воду. Водила, успев открыть дверь, неуклюже ломая лед и по девичьи жмурясь, грохнулся в воду.
       - Пиздец "шестьдесят шестому"... - сухо подытожил Антоша.
       - Вашу мать... - ну, что еще сказать моим абортам? - Вы, блядь, сдохнуть тут всей группой решили. Жихарь! Народ - на тот берег! Пошел-пошел-пошел!!! Передерий! Готовь радиоуправляемую засаду - десять минут тебе на всё. Край! Прокоп, давай по ГАЗоновым костям... Ты, мудак! Вылез, на хер, с речки, сука! Да не сюда, баран! На тот берег...

       За полчаса снежной лежки - ничего не изменилось. Камрады трясут безлюдную Новобулаховку. Нет-нет да и доносится до нас канонада - расстреливают подозрительные участки.
       Ярусов бегом, чтоб не замерзнуть, умчался в Успенку. Если СОРовцы сунутся по нашим следам, а эти - могут! то по дороге первыми, под раздачу, попадут усыпанные палатками беженцев дачи. По связи предупредили конечно, но и гонец не помешает. Тем паче, он мне здесь, насквозь мокрый, даром не нужен.

       Остальные бойцы сидят в восьмистах метрах позади нас на лесистом холме через впалый луг. Машина в овражке за ними. Здесь только засада: Денатуратыч, с управляющим радиоустройством и Бугаевой тенью с неподъемным ранцем, расчет Дениса, с одним единственным пузатеньким патрончиком в "Корнете", три "Кончара" группы снайперов Кузнецова, мы, на пару с первым взводным да - за компанию, на всякий случай, прихвативший "Таволгу", Гирман.

       Зимних маскхалатов в бэтэре оказалось только пять штук - снайперам и Дену с расчетом. Мы как-нибудь перетопчемся. Потерпим, пока. Кранты Стовбуру, точно! Шесть недостающих, мурло, опять на что-то променял. Дай Бог, вернуться - отдам на растерзание Жихарю. Ох, схлопочешь ты, Женя, по толстой, наглой и бордовой пачке - без всяких любовных прелюдий!

       Не уж-то пронесло? Похоже на то... А Воропаев - скотина! Что не мог, урюк одноглазый, предупредить, что фашики бронекавалеристскую роту за пилотом выслали. Да еще и цвет СОРовского спецназа! И что ты ему скажешь?! Максимум - проставится... и сам все и выжрет, лосяра! Ладно, на его месте, тоже - умолчал бы, из вежливости.
       Интересно, что за два разрыва, раздавшиеся до боя? Вроде спаренных хлопков небыло...
       - Передерий! Слышь, Дед... Ты, случаем, не понял: там подрыв был, вначале, или то они твои мины, что тетеревов - грохнули.
       - Да, я-то, Кирилл Аркадьич, откуда ж знаю! Ты ж сам все слышал...
       - С меня тот еще - слушатель! Бананы б только - с ушей повытаскивать...

       Моя глухота уже никого не удивляет. Да и вреда от нее особого - тоже нет.
       - Расскажи, как тебя глушануло, командир? - неожиданно разворачивает ко мне свою тяжелую двустволку Жихарь
       - Все началось с того, брат, что меня в детстве конкретно изуродовали писатели романтики...
       - Это - как?
       - Как-как... На всю жизнь, Юра... Навсегда!
       
     

    ***

0

12

Продолжение ГЛАВЫ VI.

      Декабрь 1982 года. Огромный пыльный плац Термезского полигона. Стоит учебная дивизия - курсы молодого бойца перед отправкой в крайне Демократическую и, ясный пень, Республику - никак не меньше, Афганистан. Бескрайние коробки шинелей и пилоток на обожженных солнцем до ржаных корок оттопыренных курсантских ушах.

       Два первых месяца после призыва, благополучно канули в небытие. Позади - немало: первые безответные пиздюлины от, познавших законы выживания, старших товарищей с широкими лычками и, по умолчанию, имеющих право на всё, узкоглазых земляков с бескрайних югов Союза; дизентерийные, ошпаривающие жопу, зелено-желтые среднеазиатские поносы на бесконечной, перекрытой бревнами и досками, траншее полевого туалета; падение внезапно побелевшим, вытянутом в напавшей вдруг зевоте ебалом - в песок, от тепловых и солнечных ударов; легкие пробежки во всё еще стирающей ноги до мяса кирзе на смешные, для новобранцев, дистанции в каких-то сраных шесть километров по утреннему холодку - всего плюс тридцать, о чем тут разговаривать;

и, наконец-то, вершина познания этого всеохватывающего явления под священным и многогранным термином "армия": четыре кусочка, просвечивающего на свет, хлеба в сутки, как питательный базис под полкотелка юшки с тремя гнилыми обрывками капусты, двумя позвонками с хвостом от консервированной в томате кильки и несколькими, с трудом дрожащими на чуть теплой поверхности, полупрозрачными пятнами, якобы, жира.

       Только что закончился вечерний развод. Ночью - сдача зачета. Выпускной экзамен КМБ*. Лысое Братство, с чувством глубоко удовлетворения, вместо обычного киносеанса, уже прослушало занимательный полуторачасовой конкурс ритуального камлания замполитов. Победил начпо**. Кто бы сомневался: шаман, однако!

       ---------------------------------------------------------------
       *КМБ - курсы молодого бойца.
       **Начпо (жарг.) - начальник политотдела воинской части в Советской Армии.
       ---------------------------------------------------------------

       Наша коробка у самого края плаца - первый батальон. Пехота. Первая рота - моя, родная - гранатометчики. Вторая - пулеметчики. Третья - снайперы.

       Третью видно сразу: у каждого четвертого на брови правого глаза - полукруглый подживающий рубец. У каждого десятого - левого. Это - понятно... Войну начать на окраинах огромной страны, техники на миллиарды в топку кинуть - легко. Сто копеечных резиновых наглазников выдать на учебную часть, или штатные в туркестанском краснознаменном* панамы, вместо несуразных, под сумасшедшим азиатским солнцем, пилоток - напряг. Впрочем, о чем это - я?! Наглазники, панамы - подумаешь! Через две недели я приеду в 860-й отдельный мотострелковый полк. Пункт постоянной дислокации - район города Файзабад, провинция Бадахшан. Все горные долины, как назло, раскинулись в двух-трех километрах над уровнем моря. Господствующие высоты - до шести-семи тысяч метров. Стык Памира и Гиндукуша.

Рядышком Гималаи. Резко континентальный климат. В горах - сорок мороза - норма. Зимнее снаряжение: брезентовая плащ-палатка, армейский бушлат - тот самый ватник времен первой и второй мировой, и байковые портянки под кирзовый сапог. Для любителей продвинутого экстрима - резиновый ОЗК**, типоразмера: зеленый верх, белый низ. Всё... Какие там перьевики, спальники, горные вибрамы и прочие навороты? О чем - стоны?! Шерстяные носки и свитеры - только в виде награбленных по кишлакам бакшишей***! Да и то - пока твой "вшивник", между операциями, не найдут отцы-командиры. Попался - ищи новый! И это - в ведущей боевые действия среди высокогорья воинской части!
Солдат у нас исконно - раб, зэк и скотина - в одном лице. Безмозглое животное - обязанное преданно вылизывать свою бесценную родину за освященное завываниями жрецов почетное право положить на жертвенник её очередного капища свое здоровье и саму жизнь. Вот поэтому, наверное, и Россия под большевиками - рухнула, и Союз - под партийными иудами... Никак не въедем всем миром в простую истину, что нехрен человека с ружьем - раком ставить.

       ---------------------------------------------------------------
       *ТуркВО - туркестанский военный округ.
       **ОЗК - общевойсковой защитный костюм.
       ***От "бакшиш" (фарси) - подарок.
       ---------------------------------------------------------------

       Ну, это сейчас. Тогда - на полигоне - развесив еще здоровые уши, внимательно слушаем командира роты. Гвардии капитан Солебродов чёток, быстр и конкретен.
       - Значит так, воины. Мы не можем провалить зачет. Не имеем морального права. Надеюсь, это понятно. Поэтому! За роту будут отстреливать лучшие стрелки. Четыре названные фамилии - шаг вперед...

       Вторым по списку звучит Деркулов. Удивительно, что не первым... Нас обучают стрельбе из РПГ-7 с оптическим прицелом. Правда, наш граник в Афгане практически не используется - незаконные военизированные бандформирования на бронетехнике, как назло, не катаются, а создать осколочную гранату под существующий гранатомет - тямы, еще лет десять, не хватит. Это же вам не очередная орбитальная станция! Ну да кого это - волнует... Стреляем мы, в среднем, на двести-триста метров. Как можно промазать по искореженной махине прославленного отцами Т-34, я просто не представляю. Сам гранатомет, по сложности, занимает промежуточное положение между ломом обыкновенным и большой совковой лопатой. Ну и традиции, как без них... У меня, сына бывшего фронтовика, преподавателя ПТУ с полноценным кабинетом НВП*, первая воздушка, голубая и недосягаемая мечта любого моего сверстника, появилась на период летних каникул, годика в три. Я разговаривал менее четко, чем, подходящей по калибру дробью, стабильно дырявил на импровизированной мишени бежево-пластмасовых пупсиков моей, белугой ревущей, племянницы.

       ---------------------------------------------------------------
       *НВП - начальная военная подготовка.
       ---------------------------------------------------------------

       Солебродов смотрит на нас, подобревшим взглядом кашалота:
       - Любой может отказаться, это не просто - по восемьдесят выстрелов подряд. Уши отобьет, точно.
       Мы, гордые избранники, презрительно корчим губы и снисходительно улыбаемся - раза три уже пострелять успели... волки! А ты тут, командир, со своими нюнями... Ведь уже, рогом битвы, прозвучало трепещущее в груди "Надо". Да чхали мы на уши! Тоже еще - потеря...

       Называют еще двоих солдат. Зачем нужны "подстрахуи" мы пока не догадываемся - стрелять-то должны - попарно. За каждой назначенной тройкой закреплен свой сержант. За нашей - старшина Кабалия. То ли сван, то ли мингрел, я так и не понял, - ленивый и, в общем-то, безобидный переслуживший дембель. Помню он, постоянно, выделял своим гортанным акцентом: "У нас, сэвервной Грюзии... мой сэвер Грюзии... ми - на сэвере Грюзии..." - можно подумать, пол континента она занимает, его "Грюзия".
       Еще два-три часа и, получив оружие, выдвигаемся в пустыню.
       Кромешная узбекская ночь. Небо затянуто смогом "афганца" - неповторимой смеси из мелкой дисперсии поднятой в воздух пыли, запаха ночной пустыни и предвкушении скорой отправки "за речку*". Ни звездочки. Роль освещения выполняют фары командирского уазика - сбоку от построенной в три шеренги колонны да два патронных цинка, с налитой в них солярой и жирно чадящими тряпками, подсвечивающих снизу ломаный прямоугольник мишени номер шесть "Танк".

       ---------------------------------------------------------------
       *"За речку" - т.е. за Амударью, в ДРА.
       ---------------------------------------------------------------

       У края директрисы стоят, приехавшие с часовым опозданием, проверяющие. В ночной тишине плывут еще не сполна познанные и покуда не полюбившиеся, богатые терпкими оттенками, пряные коньячные ароматы. Офицеры роты работают. Мы, овечьей отарой, пытаемся держать строй. Это - не просто. По любым выкрикиваемым Солебродовым фамилиям, даже бабайским*, мы, отобранные пары, поочередно гаркаем полной грудью "Я!!!", и дождавшись команды: "Выйти из строя!" выскакиваем вперед. Легкая пробежка на позицию, подготовка гранат к стрельбе, изготовка, выстрел, смена номеров в паре - все под звонкие команды командиров взводом. Возвращаясь, снова расталкивая всех, лезем в глубину шеренг. Принимающие зачет офицеры рассеяно не замечают уловки.

       ---------------------------------------------------------------
       *Бабай, бабаи, бабайский (жарг.) - оскорбительное обозначение военнослужащего, выходца из средней Азии. Термин происходит от "баба" (тюркск.) - старик.
       ---------------------------------------------------------------

       После первых выстрелов мы уже ничего не слышим. Теперь нами тычками и хлопком по спинам, управляют сержанты. Команды понимаем по кивкам офицерских голов - благо процедура в три шага: "готовь-с, заряжай, огонь". Я, как и остальные "зачётчики", подготовился. Оба уха глубоко забиты ватой из специально сковырнутого матраса; под откидной лопух шапки подложен обрывок поролона; тесемочки под бородой затянуты до красных полос на коже. Только все ухищрения - до одного места.

При выстреле, обложенную тоненькими деревяшечками стальную трубу реактивного противотанкового гранатомета седьмой модели, надо прижимать к плечу той самой частью головы где, как назло, в самом центре - твое ухо. Причем, напротив, внутри граника, находится та самая половинка, которая перед выстрелом накручивается на гранату - обрубленный черенок стартового порохового заряда к выстрелу. Какие ватки, какие шапки и откинутые шинельные воротники?! Смешно! Надо просто представить одноствольный дробовик слоновьего калибра в сорок миллиметров, заряжаемого тридцатисантиметровым патроном, из которого надо стрелять с плеча, упираясь ушной раковиной - в казенник. Даже ассистируя второму номеру, стоя рядом, после одного единственного выхлопа - на день глохнешь.

       На десятом заходе (тридцать выстрелов - лично и столько же - вторым номером) я чувствую, что со мной, что-то не так. Еще десять отстрелов, через характер - "я ведь солдат! это мой долг! товарищи смотрят!" - и меня начинает тошнить. В прямом смысле слова: согнувшись пополам позади строя роты - рыгаю слюной и слизью из пустого, прилипшего к спине желудка. Еще пять заходов и на шестом я теряю сознание прямо на позиции. Проверяющий полковник снисходительно говорит Солебродову.

       - Как вы их учили, капитан? Неженки! Три выстрела сделать не в состоянии...
       Меня, настучав по щекам и щедро взбрызнув из фляжек, оттаскивают за бетонную будку управления полигоном. Я - предпоследний. Только один паренек из Красноярска, уж не помню имени, достоял до конца, так и не вырубившись. Наша замена тоже, финиша не осилила - под занавес рота отстреливала в самостоятельном порядке.
       Сто восемь человек. Три выстрела на рыло. Итоговая оценка "хорошо". За всё про всё - всего четыре оглохших курсанта. День-два умеренной менструации из ушей, неделя полной глухоты, недоуменные пожатия плечами, прячущего суетливые, по ватерлинию залитые спиртом, зенки, фельдшера санчасти и... пятнадцатого декабря, массовая посадка выпуска на Ми-шестые*.
       "Доброе утро, Афган!" - закончили упражнение!

       ---------------------------------------------------------------
       *"Ми-6" - тяжёлый военный транспортный вертолет. Сленговое название в ОКСВА "корова".
       ---------------------------------------------------------------
       
     

    ***
       
       
       - В нашей части на директрису под РПГ ставят юных офицеров. Убавить зеленой борзости. Пока бригаду пропустит, отстоит стрельбы - его словно весь день в уши пялили.
       - Тю, Грыгорыч! А я думал вы тротиловые шашки им в каску, под жопу подкладываете... Юр, скажи! Как у вас в ВДВ зеленых "кадетов" инициируют?

       ---------------------------------------------------------------
       *"Кадет" (жарг.) - бытовавшее в солдатской среде периода афганской войны презрительное наименование офицера.
       ---------------------------------------------------------------

       Внезапно смешки перекрыл отдаленный шум техники.
       - Вот блядь... Приготовиться!!! Боря - сползай, маякни Никольскому.
       Пять минут, и на дороге показалась идущая к нам колонна: "Лёля", три танка, две БМП и четыре БТР. Внутри еще и спецуры полно - вон, бошки из десантов торчат.
       Ссука! Ну, что ты будешь делать... Чем я их тормозну? Противопехотками Передерия? Да, поставил Дед "озимые"! Цельных три штуки напихал в сугробы обочины - на большее оснащения не хватило. Неплохо... да вот только спецуру надо ещё как-то из брони выманить.

       За мостом, под снегом дороги, еще три "восемьдесят девятые" бесконтактки - остатки Сутоганской щедрости капитана Петренки. Старый и последние две штуки поставил бы да я не дал - вообще голыми останемся. Не густо, одним словом... если обойдут - будем мокрыми кальсонами от них отмахиваться. Упрись, попробуй - в лысом предлесье под десятью мобильными артсистемами, не считая пулеметов и прочего говна. Эх, был бы тут, вокруг дороги, махонький полуразрушенный городской квартальчик, мы бы с этим взводом поиграли в кошки-мышки... "чемоданчик" у мартышки.

       Ладно, сюда они не заедут - высоковат склон лесной окраины, но огнём - просто сроют вершину вместе с нами. Ровно семьсот метров - что тут попадать! И увертливости мы лишены - по колено в снегу, по заросшему кустарником разнолесью - особо, горной козочкой не поскачешь... Но и в поселок пускать нельзя.
       Жопа...
       - Передать по цепи. Дэн - начинаешь. Ты - сигнал для всех. Удар по "Лоаре" - отход. Снайперы - разобрать три БТРа. Каждому - по два выстрела в моторный отсек своей "коробочки". Сваливаете по отстрелу - немедленно. Передерий, - подрыв сюрприза только по высадке десанта, или моей команде. Всем приготовиться!!!

       Замерли... Мы, широко растянувшись чуть ли не на сотню метров, лежим достаточно далеко от края леса - голые ветви и подходящий наклон позволяют каждому выбрать чистый от препятствий тоннель в свой сектор дороги. Плюс, чуть смещены от моста назад, - под углом смотрим фашикам в зад. Когда камрады встанут у Ольховатой, то будут пялиться в заросли на двести метров левее нас. Там более логичная засадная точка. Вот пусть и высматривают, пока лупалки не повылазят.

       Колонна встала. Броня развернув пушки елочкой, тяжко уперлась исподлобьем башен в наш лес. Из бэтэра, пригибаясь и озираясь, перебежками, к мосту скользнуло четыре фигурки. У двоих в руках палки миноискателей. Парни, вы, прям, как в вестерне: еще, по длинной кобуре - на ляжку, и вылитые ковбои, бля! Смелее! Всё, что вы ищите - позади вас!

       Пока юркие коллеги Денатуратыча обследовали раздавленный Прокопом ГАЗон, головная "Тварына" чуток повела вперед длинным дулом и, мгновенно потонувши в снежном облаке, оглушительно плюнула огромным желто-оранжевым шаром. В лесном склоне в трехстах метрах по курсу низко ухнул гром разрыва. Над лесом зарокотал оскорбленный гам воронья. Мазила!!! Ну, нахрена, спрашивается - птичек беспокоить? Сразу видно - чужаки... У нас, каждый бывший пионер, с коротких синих штанишек заповедь помнит - про, мать его, природу.

       Выждав минуту, головной "Тварды", добавив двести метров дальше по курсу, перднул еще разок. Ну-ну... мистер Угадай-ка. После третьего выстрела, танк докрутил ствол прямо и медленно поволок свою черепашью тушу вперед. За ним тронулись остальные машины. Пора начинать пятнашки...
       - Дэн!!!
       - Готов!
       - Огонь!!!

       За мгновения, пока "Корнет" долетает до приговоренной "Лёли", Антошины хлопцы успевают по два раза приложиться к своим AMVшкам. Жаль, эффективности - не рассмотреть. "Громовцы" - ни разу не ЦУРюки - в первую же секунду после атаки открывают шквальный огонь. И точно как лупят, паразиты - вжатой в снег морды не поднять!
       Задом, раком, на карачках, гребя снег клешнями и увязая по яйца - рвем назад - отходим за спасительный склон. Даже Кузнецов ни мгновения не притормозил, по обыкновению. За всё про всё, уложились в неполные пять секунд, не считая отхода. Вовремя... Прямо за скатом, один за одним, словно глуша рыбу в озере, наши организмы встряхивают близкие разрывы тяжелых танковых орудий.

Моя слышимость привычно садится до отметки "через ватный матрас". Тело вспоминает знакомые ощущения, намеком на подташнивание и легкой, отстраненной потерянностью - привет из контуженой юности. Несколько снарядов рвётся в кронах деревьев над головой. Сверху, забивая глаза и пугая ударами по спинам, сыплются деревянные ошметки, труха, обломки веток. Отметочку в блокнотик Судьбы: разик - повезло, никого осколками не покрошило. Бегом, махровые*! Пока Фортуна не отвернулась!!! Мы, не озираясь, рвем по снегу к спасительному спуску вниз. Сзади, поддавая в жопу скорости, слышен гул приближающейся брони. Погоня?! Да что же вы, твари, такие упорные, а? Какие проблемы? Езжайте назад, мало вам, что ли - за сегодня?! Сейчас добавим...

       ---------------------------------------------------------------
       *"Махровые" (сленг) - т.е. "махра"; распространенное в войсках Конфедерации обозначении пехоты.
       ---------------------------------------------------------------

       - Передерий, Подрывай! - Иван Григорьевич быстро поколдовав со станцией - утвердительно кивает. Взрывов я не слышу. Ему - виднее... - Давай, сюда! Ко мне!!! - пока подгребает моя последняя надежда, я приваливаюсь спиной к развесистому дубу, и, открыв пасть толстолобиком в аквариуме супермаркета - жадно хапаю вдруг обедневший кислородом воздух... - Дед! Ставь "поминалки" по нашим следам.

       Второй раз Лёху Петренко помянул благодарно за день ... Тебя бы, паря, сейчас - сюда со всеми твоими прибамбасами. Вот бы где встретили чувачков - со старта!
       Передерию объяснять лишнего не надо. За минуту, пока я чуток отдышался, он, по нашим следам, в редколесье перед спуском, успел засунуть под снег штук пять своих "клякс". Причем не абы где, а в наиболее удобных для прохода местах. Красавец! Жихарь тормознул в пяти шагах от меня. Просто приклеенный... Гирман у самого обрыва - замыкает начавшую спуск засадную группу.
       - Всё! Всё!!! Хватит! Пошел, Дед, пошел!!!

       Сломя голову, где съезжая на задах, где кубарем - летим вниз. Над головой вдруг смолкает канонада. Это - плохо... Если сейчас польский спецназ вылетит на наши позиции - станет совсем туго. У нас - всё быстро - пока вниз съезжаем. По лужку еще шагов двести, и в гору - два раза по столько же. Снегу - по самые помидорасы! Поди побегай...
       Успели больше, чем боялся... На середине пути, в каких-то жалких двухстах метрах до позиции Борюсика, над головой весело зачвиркали латунные птички. Считай - местами поменялись. Только что мы их из засады расстреливали, теперь они - нас. Кранты! Приплыли...
       - К бою!!! В цепь! Справа-слева, по одному... Отходим! Кузнецов - души их!

       Кое-как, захлебываясь снегом, расползаемся и принимаемся отгавкиваться.
       Стовбур, гандон, выживу - никогда не прощу тебе загнанные маскхалаты! Словно насосавшимися вшами на ослепительной простыне, мы распластались грязными пятнами по белоснежной равнине. Представляю картинку в голографических прицелах наших гостей. Да сверху-вниз! Тир!!!
       Сколько смог, забурился поглубже, нерпой накидывая на себя ластами сухой, сыпучий снег, закопался, и, придерживая клокочущее дыхание, осмыслено отдолбил короткими очередями по мерцающим меж кустов фиолетовым вспышкам, один магазин. С подствольника не достать - далеко. И очень хорошо! Пшеки сюда тоже не со штурмовыми пукалками, небось, прискакали.

       Разбавляя буханье Антошиных пацанов, над головой раскатисто рычит "Утес". Следом, присоединяется, закашлявшийся длинным стаккато, АГС. "Громовцы" - сдают назад. Ага, камандосы! Это вам - не в Рубежное ночью вломиться... не положено, таким суперменам с тяжелым вооружением таскаться, вы - и так крутые перцы, дальше некуда. Золотые береты, мать вашу!
       - Не дрочить! Отходим!!!
       - Командир! Командир!
       Что там еще за возня...
       - Командир! Денатурат - ранен!

       Пока, разрывая лёгкие, в один рывок, догреб до оторвавшейся вперед группы, думал - сдохну. Дед запрокинув в небо лицо с ошарашенными глазами, задыхаясь в кровавом кашле, утонул спиною в снег. Вокруг него сбились толпою четыре, не считая меня, бойца. Мы - слишком хорошая цель...
       - Не стоять! Разбежались! Бугай - носилки! Жихарь! Два промедола и вперед - выносите... Быстро, быстро, быстро!!! Антон! Да угомони ты этих сук, наконец-то... Задрали!
       Юра вбивает Передерию в бедро две ампулы обезболивающего и, просунув под него капроновые носилки, вместе с Бугаем волокут раненого вверх. Навстречу летят волчата Гридницкого.
       Вырвались...
       
       
       Спецназёров все же отогнали за кромку леса. Только их снайперы все еще постреливают одиночными. Тоже дальнобойщики - пули, злыми шмелями, над головами гудят. Судя по огню парными двойками, лупят с чешских "Фальконов"*. Надо побыстрее за скат... Спускаемся к БТРу. Впереди носилки. За вшитые в ткань обрезиненные ручки, вцепилось шестеро рук. Дед мягко плывет как на катере - только мокрые хрипы выдают состояние.

       ---------------------------------------------------------------
       *Крупнокалиберная винтовка Falcon, кал. 12,7 мм.
       ---------------------------------------------------------------

       На броне мои афганцы - Прокоп, Стародум и Чапа - встречают. Глаза полнятся невысказанной виной. Расслабьтесь... Ваш поезд, братишки, давно ушел - эти гопаньки уже не для вас.
       - Деда в машину?
       - Подождите... - опустился на колено рядом. Передерий в сознании, но как-то сумеречно в глазах. Плывет наш Старый по реке забвения... В середине, на ладошку правее центра грудины, бронежилет вздыбился согнутой пополам пластиной. На пару с Юрой освободили место ранения. Это совсем не так просто, как кажется: броник не куртка, его не спустишь в два реза, а снимать, раздирая липучки - только раненого мучить да и осколки костей можно с места сдвинуть.

По виду дыры - "двенадцать и семь"* Сквозное: бронепластина задника просто вырвана из кевлара. Пропитав насквозь сложенные подушки двух перевязочных пакетов, под спину натекло кровищи. Представляю, что пуля с лёгким сделала. Лопатка, как показалось, или частично вырвана, или раздроблена. На ощупь - не понять. Ребра тоже в труху, не иначе, а ну-ка - такой удар. Общая контузия, травматический шок, пневмоторакс, внутренняя кровопотеря. Да и не мальчик. Вилы...

       ---------------------------------------------------------------
       *Имеется в виду, калибр пули.
       ---------------------------------------------------------------

       - Григорьевич, слышишь меня?
       Наш сапёр повел по кругу заволоченным, очумелым глазом, двинулся что-то сказать или показать и опять мокро зашелся, выхаркивая алые хлопья.
       - Держись, Дед! Держись, родной! Совсем чуток осталось. Сейчас - уже быстро... Сейчас поедем. Только не сдавайся - понял?! Не сдавайся! - повернулся к своим: - Плотно перевязать. Весь чай, какой есть греть и - поить. Юра посмотри, что в аптечке... Сердечное, тонизирующее - ну, ты в кусе. Мягкие анальгетики, если есть... Быстро!

       Гирман, тем временем, толкает в плечо и показывает головой в небо.
       Ну, что там - еще?
       - Воздух, командир...
       Блядь, ну, что за день! Даже я теперь слышу рокот приближающихся вертолетов. Не наши, понятно...
       - Юра, Деда - в БТР. Всем - к бою! Антон - стволы на броню! Дэн - разворачивай расчет... Воздух!!!

       Дэн не успел... Минуты не прошло, как из-за вершин вынырнуло два "головастика"* с красными крестами над коронованной петушнёй. Ни мгновения не задумываясь, по очереди, с обеих подвесных кассет окатили наш бэтэр десятком НУРСов** и, на закусь, щедро полили с пулеметов. Встречный огонь из КПВТ и "Кончаров" видимого результата не принес, но ни "карусель"*** завернуть, ни на второй заход выруливать - летчики не стали: развернувшись, пошли на колонну.
       ---------------------------------------------------------------

       *"Головастик" - многоцелевой вертолет МИ-8 Советского производства. Сленг времен войны в Афганистане.
       **НУРС - неуправляемые реактивные снаряды.
       ***"Карусель" - разновидность воздушного боя, когда вертолеты, вращаясь косым вертикальным колесом - раз за разом наносят огневые удары по наземным целям. Сленг времен войны в Афганистане.
       ---------------------------------------------------------------

       - Что за хрень, откуда? - Гирман с удивлением посмотрел на меня.
       - Окно им открыли, сто пудов... Видал - кресты? Санитары полей, в рот им ноги! Всё - собрались! Посчитаться! Потери?!
       Трое задеты осколками. Ни в счет! У нас половина людей, за сегодня, такой царапнёй покоцанна.
       - На борт! Расчет "Корнета" - сверху... - наклонился к раскрытому люку - Прокоп! Наискось по лугу, вон к той прогалине!
       Мигом пролетев километр - останавливаемся.
       - Дэн! Машинку в зубы - за мной! Кузнецов! Давай сюда ствол!
       - Я не...
       - Молчать!!! Все остаются здесь. Винтовку - сюда! Рот закрыть! Выполнять!!!
       - Ну, почему, Аркадьич!
       - По кочану! Мое сердце - не братская могила. Вот почему! Сидеть, ждать... Всё - закончили базар!

       Повел бешеным взглядом на деловито тащившего второй "Кончар" Жихарева...
       - Да я так, командир, только - поссать. Вдруг зацепят кого - помочь дотащить...
       Молча повернулся и пошел к примеченной прогалине... За мной, увязая в снегу и пряча глаза от колючего студеного ветра, грузно обрушая сугробы, упорно шли четыре моих волкодава. Еще не вечер, камрады, сейчас - повоюем...

       На дороге по-своему весело. "Лёля", согревая сердце старого партизана, развернувшись наискось, полыхает праздничным пионерским салютом. Её даже не тушат. Народ в основном возится с понуро повесившей нос ствола БМПшкой на другой стороне Ольховатой. Что, красавица поджарая, до своей "бесконтактки" - доехала? А ты - думала, тут тебе одни пиздахахоньки со старыми "калашами" будут? Угу...Щаз!!!

       У остальных машин своей суеты хватает. БТРы уже вернулись - выгружаются. Поврежденных не видно - все на ходу. Плохо, значит, отстрелялась Антошина братва. Незачёт... На носилках, и просто на снегу - люди. Неслабо мы огрызнулись, однако. Видимо, ОЗМки хорошо по открытым десантам - стальной крупой секанули. Над колонной завис "Ми-восьмой" - заходит на посадку. Второй уже садится на сигнальных дымах. Извините, пановэ. Взявшись за оружие, вы автоматически потеряли свою, обеспеченную широкими красными крестами, неприкосновенность, теперь - не обессудьте...

       - Дэн. Цель - вертолет на земле. Не жди загрузки. Бей, как удобно... Юр, прицепом, по два раза второму в моторы и отход.
       - Усёк, командир.
       Сколько не ожидаешь рвущего череп грохота "Корнета", все равно, всегда - неожиданно. Сотрясая нутро, наполняя всего тупой болью, оглушает морозным набатом и звоном миллионов цикад. Никогда к этому, вновь и вновь напоминающему о контузиях, удару не привыкнуть.
       Непроизвольно вздрогнув, я поправил прицел и один за одним, очень быстро, всадил три финика в горб зависшего над дорогой "головастика". Хоть и матерю безбожно, но понимаю моего Антошу: видя, что реально попадаешь - невозможно удержаться и не ширнуть разок-другой лишку. Взводный-один тоже - попал. Вертолет качнуло и повело вбок.

       Ракета "Корнета", ринувшись алой звездочкой за целью, ярко брызнув ослепительно белым, взорвалась в центре машины. Висевший в метре над землей "восьмой", накренившись, дернулся в сторону, зацепил лопастями за землю и, утонув в белом мареве, с протяжным воем, бешено завертелся волчком. В стороны, жутковатыми осколками, полетели обломки лопастей, фрагменты обшивки и куски человеческих тел. Просто мясо...
       Второй в воздухе удержался, но за нами - не пошел.
       Повезло... нам.
       
       
       Долетели до Успенки. Дед плохой, но держится. На брошенной времянке блокпоста - нахохлившись, сидит землисто-серый, промороженный до костного мозга, Гусланчик. Ну, что за детский сад?
       - Ярусов! Какого хера ты тут делаешь?! - толку теперь слушать, этот клацающий зубами лепет... - В машину! Растереть, укутать, отпоить чемером!
       Врезали со всех скоростей через Успенку - в Лутугино. Вроде, успели...

       Дед в госпитале. Пока жив. Гусланчик, придурашка - теперь в другой палате. Дождался своих, называется. Мало того, что поморозился, так еще и жар ударил. Легкие у парнишки никуда не годные. Месяц, как отлежался после пневмонии.

       Подтянулся остальной отряд. Кобеняка наседкой мечется, не знает за что хвататься. Зато Юра - знает: у скачущего козликом вокруг термосов с горячим Стовбура - половина хари лиловым наливается. Мотнул головой взводному:
       - Полечил?
       - Говорит, маскхалаты Слюсаренко за ГСМ вымутил.
       - Чего, на?! Мы по лимиту генштаба горючее получаем! Какое еще, к ебеням собачьим, мутилово?! Эй ты, рожа, а ну иди сюда... Бегом, толстожопый!

       Естественно! Как у нас да без говна, обойдешься. Этот хитровыебанный хохол, начальник складов бригады, если не выдурит чего сверху - жрать, гнида, не станет: кусок в глотку не пролезет. Сколько уже было вокруг складов движняка, так нет же - Колодий, какого-то хрена, держит эту паскуду. Наверняка, из куркульской солидарности...
       - Прокоп, заводи шарманку! - у меня всё клокочет внутри: Дед - на волоске висит, с Русланом - жопа, а тут этот жирный клоп со своим говномутством... - Поехали, Юр, прокатимся до складов.

       На входе нам преграждает дорогу моложавое откормленное сурло с нулевым "калашом" сотой серии. Красавец! У нас на вооружении таких и в помине нет, а у складского отсосняка - есть. Юноша еще молод и умом незрел. Напрасно! Надо, надо знать героев в лицо и уж, тем паче, никогда не становиться у них на пути. Это - глупо, и для здоровья - накладно. Слюсаренковец только успел открыть рот и выдавить из сытого нутра первые слипшиеся слоги, как у Жихаря срывает клапан: не говоря ни слова и, кажется, даже не глядя на часового, он, одним незаметным движением, ухватывает своей лапой его за лицо и глухо тюкает затылком о бетонный угол. Продолжая движение обмякшего тела, подхватывает падающий автомат и ударом ноги открывает обитую стальным листом дверь.

       Немая гоголевская сцена. Невысокий, с погонами старшего прапорщика на франтоватом цигейковом полушубке, Слюсаренко колобком завис меж тремя, угодливо тянувших лыбы, педерастичного вида шестерками. Нас он знает мельком и не вполне понимает, как эти два фронтовых придурка, посмели без звонка, приказа и, даже без доклада часового! внезапно очутиться в святая-святых - его, для всех запретной, бригадной кладовочке.

       - Шо трэба?!
       - Не ори, погодь. Сейчас расскажем... - я облокотившись на стальной уголок перил и закуривая очередного детеныша измученной жарой верблюдицы, пытаюсь угадать в какую извращенную форму выльется сейчас Юркина ярость...

       Не угадал! Про себя, ставил бутылку - против двух, что Слюсаренко выхватит с носака промеж толстых ножек. Прогадал! Юра вцепился внезапно побелевшему кладовщику в душу, завалил кургузым тельцем на стол и ухватив, первый попавшийся под руку карандаш, в одно движение, пропорол им насквозь мясистую ушную раковину Слюсаренки. Тот, завизжав легченным кабанчиком, пытаясь попутно лягнуться, сноровисто вздрыгнул коротенькими ножками и, вырываясь, забился в визге, но за все свои старательные потуги заработал лишь оглушительную затрещину по всей толстой сопатке - плашмя.

       Его вертухаи, благоразумно не вмешиваясь, стояли молча. Явно постарше, чем их внезапно прикимаривший на посту, товарищ. Прапорщик мигом потерял былую резвость и размазывая по лицу кровавую юшку, высоко, по-бабьи, заголосил.

       Хороший задел для начала успешных переговоров... Совсем другое дело, а то - "Якого биса?!" Тоже мне - бесогон нашелся...
       Жихарь тоже доволен походом. На обратном пути, нагло всучил мне возвращенную пачку зимних маскхалатов, и идет - в штаны кончает: новенький "Винт"* тискает.

       ---------------------------------------------------------------
       *"Винт" (сленг.) - ВСС "Винторез" (Винтовка Снайперская Специальная) кал. 9 мм.
       ---------------------------------------------------------------
       
       
       Ночью умер Передерий. Утром - Ярусов.
       Большой, небритый и добрый начальник санчасти только сочувственно развел руками. Эвакуировать раненых в Луганск все равно не успели бы, а в полевом лазарете - много ли сделаешь? Обезболили хотя бы и на том - спасибо. Вскрывать тела я не разрешил - смысл?
       Грохнул с пацанами со ствола по кругу бутылку конька да поехал в штаб...

       Все согласования заняли не больше получаса. В семь утра выдвинулись колонной по направлению Лутугино - Красный Луч - Снежное. Дед при жизни всегда, чуть потеплев прищуренной сеточкой вокруг глаз говорил не так, как принято, а "Снежное", с ударением на первом слоге. Ну, понятно - город детства. Тебе, старый, все недосуг было смотаться - предлагал же - теперь сами привезем. Адрес нашли в документах. Неясно, кого из родни найдем - он никогда ничего о ней не рассказывал - но, по любому, похороним на родине. Я бывал там да и сам родился всего в четырнадцати километрах - ослепительно красивые места есть тут; еще не Донецкая Швейцария, но уже почти.

       С Русланчиком - сложнее. Славяносербск занят СОРовцами и их верными ЦУРками. Ко всему, непонятно - кого искать. Говорил, вроде, что родители эвакуировались. Значит так тому и быть: вместе погибли, рядышком и ляжете.

       Дорога стрёмная - пошли всем отрядом. Тут коммандосы фашиков уже столько людей захватили да машин побили, что и не считает никто. Мы у них - отвязываемся, по-полной, они - у нас. На дворе - "Зимнестояние". Очередное "Борыспилськэ замырэння", как и любое другое, соблюдается лишь на бумаге. Тактический прием, не более.
       Мои гаврики на броне и внутри БТР. Завернутые в плащ-палатки тела - на КАМазе. Кобеняка, Антоша и Гридня - со мной в Патроле. Жихарь поехал с Дедом. Причем, остался в кузове. Вдвоем с Мыколой. Мальчишка совсем сломался, хоть и силищи, что в том однофамильце* - все время плачет. Замкнулся. Просто никого не слышит.

       ---------------------------------------------------------------
       *Бугай (укр.) - бык.
       ---------------------------------------------------------------

       За два часа дошли до Луча. Заехали минут на двадцать в штаб Каргалина. Место расположение - притча во всех языцех - бывшее здание городского отдела КГБ у парка возле железнодорожной станции. Два раза их уже точечно бомбили, одни подвалы остались и все равно - ностальгия сильнее.
       Владимир Геннадиевич в ситуацию вник и отправил с нами своего порученца. Словно в одной пробирке с Дёмиными проктологами в штатском их клонируют - до чего похожи. И этот - такой же: "Да. Нет. Все будет пучком". Господин Эффективная Функция. Как ему бабы дают - как резиновому дружку, что ли?

       Еще один рывок и, без приключений, въехали в Снежное. Все посты, при одном появлении обвешанного брониками штабного джипа, стоят навытяжку.
       Нам еще, как оказалось, надо ехать до поселка "Десятая". По номеру шахты обозвали, не иначе. Прибыв, подняли на уши весь район. Из родни нашлась только младшая сестра. Мать умерла лет десять тому как. Отца никто не помнит. Пятидесятилетняя неопрятная тётка, выслушав скорбную весть, безуспешно попыталась выдавить слезу, потом махнула рукой и сказала:
       - Прожив нэпутьово и помэр ни за що...

       Ни переубеждать, ни доказывать я ничего не стал. На вопрос о его семье она в ответ только презрительно скривилась:
       - Та розишовся вин давно, кажецься. Я, хлопци, нэ знаю. Простить мэнэ, я пиду, у мэнэ забот повэн рот.
       Поди, покажи семейные могилки и вали - кто держит...

       Кладбище с поэтичным названием "Овсяное". Старая часть наглухо заросла. Еле прорубились к месту. Мать лежит рядом с дедами. Оградка кустами задавлена, как и проход со всех сторон. Свободного места нет. Ничего, разберемся...
       - Что же ты, сестричка, Ивана коришь, а сама на материну могилку с похорон не захаживала, а?

       Та отворачивает налитый злостью взгляд и, с трудом сдерживаясь, молчит. Представляю, как такая бабища в глаза может вцепиться, но не сейчас - понимает, не дура, тут этот номер не пройдет. Муж ее, уебан небритый, выглянул разок в окно и спрятался в доме. Ссыкун! Даже на порог не вышел, чмо. Бык здоровый, моих лет примерно - и не на фронте, а сидит у жены под юбкой, в толстые ляхи клещом вцепился.
       - Чего мужик твой не в армии?

       Видно, как сразу испугалась: задергались глазёнки на сытой, круглой репе.
       - Та больный вин, ще диты, онукы... у нас - ртив повэн двир. Кормыты, ликуваты... - затараторила на своем уродливом суржике.
       - Правильно, правильно - умирают пусть другие. Даже брат родной, герой и гордость Республики, за вас всех погибнув, и тот - слезинки не удосужился... Ничего, придут твои щиры хохлы, вспорют на ваших глазах твоим "онукам" брюшины, да навернув кишки на шею, утопят, как дрысливых котят в дворовом нужнике. Вот тогда вспомните, вечно заклопотанные вы наши, про общий долг и трижды проклянете свою "ридну хату край села"... - она попыталась что-то возразить... - Иди, мать иди... по-добру, по-здорову... пока я не сорвал на твоей хребтине всего, что накипело. Да! - крикнул я спешно засеменившей прочь фигурке... - Ребят моих покорми. Пожалуются на твое гостеприимство - вешайтесь всем своим гнусным выблядком!

       - Зачем ты с ней так? - укоризненно начал было Кобеняка.
       - Василь Степаныч, дорогой, за могилками присмотри, а? С тротилом разберись - до вечера тут ковыряться, что ли?!
       К концу дня в отрезанном с обеих сторон чужими захоронениями проходе, взрывая, долбя ломами и кирками окаменевшую глину, согреваясь костром и местным самогоном, вырубили две могилы. В разрушенных и брошенных домах нашли подходящие по размерам шкафы-пальчики.

       Обмытый в санчасти Дед сурово лег в открытом дубовом корпусе - будем закапывать, сверху дверь филенчатую положим, чтобы землей - не на лицо... Голый пришел, в простыне и саване палатки - уходишь. Ведь, наверняка, Старый, у тебя за столько лет службы - вся грудь в крестах. Ничего, на том свете - твой труд и твою жертву оценят.
       У небольшого Ярусова вообще получился сказочный гроб. Низ тела просунули в освобожденную от ящиков полость, а с середины корпуса оказалась дверца из светлого матового ореха с хитрым переливчатым стеклом. Пацаненка немного раскрыли от брезента, чтобы было видно лицо. У ног поставили кастрюльку с парящими, только что приготовленной хозяйкой котлетками. По утверждению Гридницкого, Руслан мечась в смертном жару, - просил у матери котлет. Вот - Лёха, вместо мамки сегодня у тебя, братишка...

       Осталось дождаться батюшку. За ним еще час назад Юрка поехал.
       Привез из Красного Луча, ближе никто не согласился. Да и понятно - поди, брось приход в такое время. Какие церкви уцелели - все крошечные, поселковые, а то и вовсе времянки в домах.

       Отца Александра, от греха подальше, привезли на бэтэре. Вова Стародумов прихватил из храма пачку свечей. Раздали всем, зажгли. Приехавший вместе со священником молоденький парнишка с узнаваемыми признаками ДЦП, надел на наших усопших погребальные венчики, а в руки каждому вложил по иконке Богородицы. Началось отпевание. Батюшка спросив "где родня?" и получив утвердительный ответ, что наш отряд и есть самые близкие родственники "за веру и Отечество во брани живот свой положивших" мужиков - честно отчитал службу на лютом морозе.

       По устоявшемуся обычаю каждый кинул в гробы по жменьке патронов.
       Рубанули прощальный салют со всех стволов.
       Батюшке дали два короба сухпая и отвезли назад.
       Сестра так и не пришла.
       Мать Григорьевича печально смотрела на всех нас с эмалированной фотографии на проржавевшем конусе со сваренным из арматуры крестиком навершия.
       Всё... Вот и попрощались.

0

13

ГЛАВА VII. ОСТРАЯ МОГИЛА
       
       
       - Не знаю, Павел Андреевич, может и личная обида примешивается... Наверняка есть и это. Но, по любому, согласитесь - прав ведь! Здесь всё такое - мелкое, приземленное, кугутское. Что культура, что всякие деятели, сам масштаб, абсолютно всё - слова, дела, люди. Помню, говорили моему отцу: "Уезжай на север, на Дальний Восток - ты везде карьеру сделаешь, только не здесь".

Так и случилось. Просидел всю жизнь в одном ПТУ, лямок пять тащил - заместитель директора, парторг, история, эстетика, обществоведение - конкретно ради будущих штукатуров, плотников и сантехников убивался. УМЛ* при горкоме создал - десять лет его вел. Всех достижений - стопа почетных грамот, типа: "Лучший кабинет истории в системе профтехобразования УССР". Вы бы видели тот кабинет! Отец за последние десять лет помог с десятком, не меньше, кандидатских и докторских. Ему со всех раскопок Союза бакшиши тащили. Музей! Он же - не в дом, а на работу. Не куркуль - одним словом; полностью чуждый национальному менталитету человек. Не встраивался. Никак. Не украинец... Умер в пятьдесят с небольшим. Через год училище закрыли.

       ---------------------------------------------------------------
       *УМЛ - университет марксизма-ленинизма.
       ---------------------------------------------------------------

       - Он у тебя, Деркулов, фронтовик - не ошибаюсь?
       - Да. С сорок второго - вперед и с песней. Две войны, считая Маньчжурию.
       - Где и кем воевал?
       - Командир взвода минеров. С сорок четвертого - роты. Шестая гвардейская танковая армия. Бухарест, Будапешт, Вена, Прага. Потом Мукден. Капитан запаса. Ростовский государственный университет закончил на костылях. Впрочем, с инвалидностью до конца жизни ходил.
       - Может, хватало ему?
       - Не думаю... Последний инфаркт схлопотал когда в родном горкоме в очередной раз прокатили с квартирой.
       - И награды не помогли?
       - Да, какой-там! Две Красные Звезды, "За-Бэ-Зэ"* и пачка за освобождение-взятие, плюс юбилейного железа - навалом. У меня - та же хрень. За Афган - одна "Отвага". Причем, не там дали, а через год после возвращения. На хер она мне - потом?! Я же её не одевал - ни разу! Зато когда приехал, помню, пришел в свой Дворец Спорта. Мой тренер подошел, обнял, потом отвел борт шинели и отвернулся со скривившейся мордой. Вот так... Не оправдал высокого доверия! Никогда не забуду - словно кипятком обдали. А ведь в нашем взводе - каждый третий лег. Сам два раза умирал на госпитальной койке. И не заслужил даже теплого взгляда. Металлического кружочка на грудь вовремя не удостоился. Какая мерзость...

       ---------------------------------------------------------------
       *Медаль "За Боевые Заслуги".
       ---------------------------------------------------------------

       - Понимаю тебя, Кирилл Аркадьевич... - Нагубнов, еще глубже осел в стул и уставился уплывшим вдаль взором в темный угол вагончика.
       - Хотите историю, Павел Андреевич, как юного героя загребли в ментовку?
       -... ?
       - Прихожу в центральный гастроном. Сто пятьдесят метров от дома. Протягиваю деньги на бутылочку "Коктебеля". Мне в ответ: "Паспорт"! Я уже об этой херне слышал, поэтому, вместо паспорта протягиваю удостоверение о праве на льготы - там тоже, печать, фотография, все как положено. Мне в ответ: "Паспорт! Тут нет даты рождения". Я, все еще вежливо, уточняю - знают ли они, что это за корочки? Отвечают: "Знаем! Но - похуй... Или - полный двадцать один год, или - иди в жопу, ветеран сраный". Вот, так: умереть за Родину - можно, а бутылку взять, возвращение в семье отметить, - нет.
       - Позволял возраст?
       - Да какой... Призвался через три недели после дня рождения. Ровно восемнадцать. Служил два года и семь месяцев. До заветной даты, считай, полгода еще куковать.

       - Закон суров... - засмеялся полковник... - Ну, и дальше?
       - Когда все? что должно быть сказано, прозвучало, то в хамские рожи вначале полетел поднос с пирожными безе, а следом - вырванная из фанеры прилавка дюралевая конструкция с тремя прозрачными стеклянными конусами. Точно помню, что посередине, межу яблочным и березовым, висел томатный сок. Последним, в голову появившегося из мясного отдела азербона, ушел стакан со слипшейся от воды солью.

       - Как отмазался?
       - Да никак! Афганец, член КПСС, сын известной в городе учительской семьи... Даже извинялись после.
       - Характер у тебя еще тот, Деркулов, не отнять.
       - Наследственный... Есть семейное предание, как папа маму - в жены забирал ...

       - А ну, Деркулов, давай. Мой батя фронт тоже пузом пропахал... Сейчас, только, тормозни, чуток... - Нагубнов поднялся и разлил по стаканам остатки искрящегося старым янтарем, душистого Кизлярского умиротворителя.
       - Познакомились они в эвакуации. Отцову семью довезли до Чувашии и поселили у хозяевов в крошечном Цивильске. Там - мал мала меньше - на головах сидят. Средней дочери - шестнадцать. Ему - семнадцать. Что и как меж ними происходило, фамильные хроники умалчивают. Только через пару месяцев он направляется на знаменитые курсы "Выстрел" и уже в январе сорок второго, с лейтенантскими кубиками в петлицах, в виде боевого крещения - ловит свой первый осколок.

Невеста, пережив похоронку своего так и не доехавшего до фронта, погибшего в разбомбленном эшелоне бати и, схоронив сгоревшую за год мать, уезжает в сорок четвертом в Таганрог, где заочно поступает в педагогический. Понятно, что на протяжении войны жадно ловит чернильные, всю жизнь потом хранимые, залитые слезами треугольники. После Победы, уже в сорок шестом, отец, тогдашний комендант крошечного городка на Нейсе, франтоватым героем - на трофейном джипе да с ординарцем да со швейной машинкой Veritas в подарок - приезжает победителем за невестой. Встреча, объятия, поцелуи, слёзы.

Она ему объясняет, что, мол, подстанция, где она дежурит сутки через двое, режимное предприятие, она - мобилизована и все прочие накладки военного положения. Отец, расперев грудь, в ответ, дескать: говно вопрос, сейчас всё порешаем. Идет к директору, разговаривает пару минут, после чего в нескольких местах простреливает потолок, опускает рукоять "горбатого маузера"* промеж ушей ответственного товарища, после чего тот выбивает головой оконную раму и выпрыгивает в окно. В противоположное, вылетает еще какой-то, не менее ответственный, "упал-намоченный".

       ---------------------------------------------------------------
       *"Горбатый Маузер" - имеется в виду Mauser M 1914/34, кал. 7,65 мм. Сленг времен ВОВ.
       ---------------------------------------------------------------

       - И высоко летели товарищи?
       - Да нет, Павел Андреевич, третий этаж - что там прыгать... Перепуганную маму, вместе с фибровым чемоданом, кидают на заднее сиденье драндулетки союзников и весело везут в направлении славной Крындычёвки, лет десять уже как переименованной в Красный Луч - к родителям отца. На окраине Таганрога молодых вяжут и кидают в каталажку. Дело к трибуналу: дезертирство в военное время, самоуправство, тяжкие телесные и что там ещё контора навояла.

       - Сорок шестой говоришь, Деркулов? Могли и - к стеночке...
       - Могли... Приехало отцово начальство, приволокли настоящего многозвездного генерала, отдали джип, трофейное оружие, еще какие-то презенты. Отмазали, одним словом. Но папе такого залёта не простили и с благодатной Германии отправили служить под Читу, где он, схватив еще пару обморожений и сдвинув засевшие в плече пули, как раз, в год прощания с Иосиф Виссарионычем, был демобилизован по болезни. Даже "инвалида войны", к слову, не дали, хотя понятно, откуда у паралича - ноги росли. Такая романтика, товарищ полковник.
       - Да, были люди... давай Деркулов, за отцов наших - стоя!

       Подмораживало. Шебурша по крыше вагончика, слепой промозглый дождик сменился мокрой ледяной крупой. Два масляных радиатора и внутренний подогрев позволяли двум тяжеловесам не обращать внимания на шалости природы.
       - То-то и оно, Павел Андреевич. Посмотришь вокруг, сличишь с прошлым, благо есть с чем сравнивать и - диву даешься, как все обмельчало, удешевилось. Понимаете, мы - жили в Стране и, вдруг, попали на задворки цивилизации. В государство второго сорта...
       - Как ты сегодня сказал, Кирилл Аркадьевич: эра лилипутов? Похоже... Все рожденные в пятидесятые-семидесятые сюда угодили. Как принято обозначать у наших модных публицистов - "еще одно потерянное поколение".

       - Да нет, товарищ полковник. Не просто - эра лилипутов. Глубже... Даже не так... Намного хуже! Время обострившегося выбора - хочешь изменить что-то к лучшему - готовься к жертве, к кресту. Топай собственными ножками на персональную Голгофу. И теперь - только так. Альтернатива - вскрыв вены, тихо умри в подвале неотомщенной жертвой: без яиц и с порванным очком. Это не я придумал, это универсальный закон бытия. Так уж повелось на нашем шарике - все на заклании держится. Только сейчас - все сконцентрировалось до предела и мы все попали на обычную стезю обреченных. Либо - с гранатой под танк - героем, либо под нож мясника - бараном. Так что, нет теперь никакой проблемы "потерянного поколения". Всё, о чем мы говорим - категории потерянной эпохи. Понимаете?! Эпохи мертворожденных!
       
     

    ***
       
       
       Бешеная жара раскаляет машину до состояния "сижу в духовке". Не то, что задница - даже бронежилет промок сквозь титано-победитовые пластины. Сколько не заливай воды в пузо, всё тут же входит белыми хрустящими пластами на штанах, майке и разгрузке. Представляю, как от меня воняет. Кроссовки, не иначе, сами по себе - химико-бактериологическое оружие - вместо гранат можно использовать. Мы-то уже принюхались, не замечаем - неделю сидим на окраинах Луганска, встречаем колонны ополчения, блокируем смычку Краснодонской и Большой Объездной трасс.

Наша зона ответственности - Острая Могила, но гоняют в преддверии неминуемого штурма Луганска, как мальчиков, по всему городу. Со дня на день - завертится мясорубка, а я еще граниками, как следует, не затарился! Да и ни помыться, толком, ни поспать, ни подготовиться - то туда, то сюда: сделай, обеспечь, прикрой, смотайся. Вот где прочувствовал разницу: Воропаев - это тебе не Колодий. Тот хоть связей моих побаивается, даром что уже комбриг, а этот - черту на клык даст, не перекрестится. Еще и не напоишь лосяру, как заведется: сам не расслабляется и другим не даёт.

       Только вернулся из расположенного в развалинах аккумуляторного завода штаба группировки, как опять дёргают. На этот раз, какого-то хрена, Ваня Погорелов - очкатый корректор из моей бывшей контрпропаганды, домахался до СОМовцев из блокпоста аэропортовской трассы - найти меня по связи и попросить подъехать к госпиталю. Что там за движение, не представляю...
       Ну, приехал, дальше - что? Где тебя искать, Ванечка? Ау! Бывшая областная больница - не полевой лазаретишка... О! увидел редакционный "Шеврон"* с огромными синими буквами PRESS. Подъезжаю напрямки по бывшему газону.

       ---------------------------------------------------------------
       *Имеется в виду внедорожник Chevrolet Niva.
       ---------------------------------------------------------------

       Возле открытой машины никого. Пороги задней правой двери, полы и весь диван - залиты почерневшей кровью. На полу - обрывки заскорузлых тряпок. Вот блядь! Кого?!
       Ждал минут пятнадцать - искать по больнице бесполезно. Это раньше было по отделениям - теперь одна огромная военная травматология. Девять этажей забиты и, раненых, какого-то хрена, до сих пор не эвакуируют. С другой стороны - куда их вывозить? Только в Россию, ближе - некуда.

       Гридницкий увалился в тени и тупо вырубился. Намотался за эти дни пацаненок, что тот Шарик. Пусть поспит...
       Наконец, из центрального входа появляется долговязая нескладная фигура. Бежит вниз по лестнице, как цапля - растопырками костлявых локтей, словно крыльями, справляться с несвойственными задачами телу помогает. Не дружил со спортом в свое время наш ботан, совсем не дружил.

       Подлетает. Очки перекосились, сам растрепан, штаны перепачканы засохшими бордовыми пятнами, глаза дурные, шалые.
       - Кирилл Аркадьевич, хорошо, что вы приехали...
       - Слюной не брызгай, Вань... Что стряслось?
       - Екатерина Романовна подорвалась...
       
       
       Поднятый с поджопника Лёха, протирая красные кроличьи глаза, долго не мог уяснить - зачем ему просыпаться и сторожить нашу закрытую машину.
       Пока шли в отделение, выслушал сбивчивый рассказ о банальной невезухе. Остановились "по ветру". Отошла девка за угол полуразрушенного здания. Взрыв. Ноги нет. Вся в кровище. Никого рядом. С Вани, водителя и еще одного журналиста, толку, как от телевизоров в туалете. Ели успели довезти.

       Начальник реанимационного отделения с порога взревел матом, но потом вспомнил, как штопал меня под Александровском и смилостивился: заставил снять амуницию, надеть халат, колпак и закрыть ноги. Полиэтиленовые одноразовые бахилы налазить на воловьи говноступы сорок пятого размера, естественно, отказались. Пришлось обуться в обыкновенные пакеты и замотать собранные гармошкой концы скотчем. Ваню, дабы не дергался, посадили в уголок - успокаиваться.
       Пошёл...
       Катя, уткнувшись огромными кукольными глазами в засранный мухами потолок, лежала в углу под стеночкой. Местами влажная, пятнистая простыня закрывала ее от подбородка до бедер. В двух местах на груди она аккуратно бугрилась, просвечивающими через тонкую ткань сосочками. Одной ноги не было чуть выше колена. Второй - чуть ниже. Левую руку ампутировали как раз посередине меж локтем и запястьем. Правая, с вогнанным в вену катетером, мертвой белой рыбой расслабленно лежала на краю, сияющей никелем рычагов и домкратов кровати. В прозрачной колбе капельницы беззвучно отсчитывались мгновения надежды. Повязки, намокши грязной бордово-желтой охрой, только подчеркивали отсутствие конечностей. Между ног, из-под простыни, тянулись за кровать какие-то трубки.

       Медсестра услужливо забегая вперед, поставила мне табурет. Сел, взял за руку:
       - Катенька, слышишь меня, солнышко?
       Она медленно повернула голову. Потерявшийся во времени взгляд неторопливо вернулся в действительность.
       - Ты, Кирьянчик? Не ожидала... - она прикрыла наполненные безысходностью глаза на отчетливо осязаемую паузу ... - Всё, воюешь? - слабая, обезволенная рука, прохладным резиновым шлангом обмякла в моих лапах.
       - Да так, Кать. Не без этого.
       - Хорошо. Я, как видишь, своё отвоевала.

       Всё ушло в прошлое, потеряло всякое значение и цену. Передо мной лежала девочка, почти подросток - изувеченная по полной программе, изуродованный на всю жизнь несчастный ребенок. Лицо перекрутило, из глаз посыпались соленые градины. Я ничего не мог с собой поделать. Прижав ее руку к лицу, беззвучно плакал, как впервые жестоко наказанный Судьбой сопливый мальчишка. Господи, мне полтинник почти уже, сколько же еще - проходить, через всё это?!
       - Чего ты, перестань. Тебе нельзя.
       - Катюш, прости, зайка. Прости...
       - Так, нечего прощать. Сама заработала. Знала - на что шла.
       - Себя только не изводи, хорошо, солнце. Бороться сейчас надо. Выживать. Пойми! Начнешь себя жалеть - погибнешь.
       - А зачем, Кирьян, зачем? Посмотри! - она глянула вниз себя и вновь перевела на меня, огромные обрамленные темными кругами, горящие беспощадным пламенем сдерживаемой ярости глаза... - Жить такой?! Да я не хочу! Понимаешь?! Не из-за того, что стала калечью, а из-за того, что проиграла...
       - Катя, успокойся. Меня сейчас выгонят на хер отсюда. Не поговорим.
       - Поговорим. Не ссы, не выгонят. Я все еще - любимая шлюшка Президента. Или ты забыл? И хватит слезы лить! Нашел - место...

       Внутри неё бушевала свирепая битва и только физическая слабость, само состояние - стоящего на грани тяжелораненого человека - позволяло по взгляду считывать происходящее внутри. И я, здесь, - всего лишь свидетель. Причем, пристрастный - всей душой фанатично болеющий за команду "выжить". Взрослая рубка идет. Страшнее и опаснее схватки, чем с самим собой - нет. Цена - смешная: жизнь.
       - Перестань, Кать, что ты такое говоришь...
       - Да правду, говорю... Мне сейчас - можно. И ведь знаешь, что это - так... Ты сейчас не из-за меня сердце рвешь, а за себя. За ненависть ко мне корчишься. Не протестуй, так и есть! Я вот что тебе скажу, Кирилл, раз уж ты оказался моим исповедником... Единственная ваша вина это - близорукость. Вы как меня звали, помнишь? Катя-трактор! Всегда смотрели на окровавленные гусеницы, которыми я вас переехала, а вот в кабину - никто заглянуть не удосужился... - она вдруг тепло, человечно улыбнулась спекшейся шоколадной коркой губ и закончила... - а там сидела девочка, желавшая лишь одного - вырваться из этого, в душу ёбанного, Старобельского быдляка.

От спившихся в ухнарь родаков, выродков братьев и конченой сестры. От вечно синих соседей и их измордованных слабоумием детей. Единственное, чего хотела эта маленькая принцесса - съебаться от своего неминуемого будущего: от превращения в быка с пиздой, на которую даже фалоимитатор - не встанет. Ты знаешь другой путь, Кирилл, кроме как безжалостно сражаться за свою свободу? Правильно головой мотаешь - нет другого пути. Вот и все - ничего личного. Подумаешь, не заметили... Не рви душу, мужик.

       Сзади выросла тумба нашего доктора...
       - Закругляемся. Время!
       - Давай, зайка, держись!
       - Ты тоже, Кирьянчик. Не бойся за меня. Я сильная, справлюсь... - она, вновь просветлела наполнившимися симпатией глазами: - Сам держись!

       Врач, выйдя из блока интенсивной терапии, тут же попал под мой пресс. Оказалось, что подрыв, судя по осколкам, произошел на мощной "поминалке". Вторую ногу и руку спасти не удалось - их буквально изорвало в клочья кусками обуви и фрагментами костей, наступившей на мину, левой стопы. Удивительно, как она вообще выжила. Там весу то - пятьдесят с копейками. Цыпленочек!
       Как выяснилось, самое страшное даже не в самих повреждениях, а в том, что она сдалась внутренне. Вернее, вообще отказывается жить: её организм, одной за другой, отключает жизненные системы.
       - Наширяйте ее антидепрессантами, наркотиками, снотворным - я, там, знаю!

       Врач снисходительно посмотрел на меня, как на настырного карапуза:
       - Звонил Секретарь Военсовета. Мы делаем все возможное...
       В коридоре мелькнуло знакомое лицо одного из Дёминых пацанов. На улице, возле стоящей под парами микроколонны реанимобилей с российскими государственными номерами, увидел еще пару ребятишек.
       Понятно - Стас своих не бросает.
       
       
       Машины, чуть ли не на ходу высаживая офицеров, сразу расползались по территории аккумуляторного завода. На улице никто не шарится - люди быстро спускаются в подвал штаба. Город долбят круглосуточно. Вот-вот стальные колонны Объединенных Сил затрещат гусеницами по щебню разбитых вдрызг улиц. Жара не падает - наоборот, еще чуть поднялась над сорокоградусной отметкой.

       Началось заседание. Одну высокоточную авиабомбу - сюда, и битва для фашиков закончится сокрушительной победой. Все здесь, начиная от Кравеца с командованием - Буслаевым и Опанасенко, кончая Воропаевскими полевиками.
       Замысел операции лично мне не понятен. Какой смысл, спрашивается, в процессе обороны поэтапно отводить регулярные части и дрочить фашиков силами полевых отрядов и полувоенным ополчением? Ведь это, по сути, - сдать город?! Сижу, прячу глаза, помалкиваю в тряпочку. Статус личного друга Верховного обязывает.
       Последняя ювелирная выкладка еще более высохшего, словно в одну жилу спекшегося, Шурпалыча. Матерный рокот напутственного слова Команданте. Рикошетящие в бетоне подвала, ревущие ускоряющими подсрачниками команды Нельсона. Народ поехал по своим позициям...

       Остались с Колодой. Ему у Буслаева, напоследок что-нито - выклянчить, мне - со Стасом перетереть.
       - Ну, як, Батько, поколядуемо з хфашистамы?
       - Побачимо... Цэ у тэбэ - гуп-ца-ца, а у мэнэ - брыгада. Ты ж, панэ, як курка: зъив, сэрнув, пишов - а кому за усэ видповыдаты трэба? Чи - не так? - прищурился хитрый хохол.
       - Да ладно, Батя, то ты Буслаеву будешь плакаться, мне - на кой. Нормально все будет. Асфальт на полтора метра вглубь кровью твоих "зэмлячкив" пропитаем, та свалим к границе... Делов?!

       Хлопнув вытянувшегося рожей Колоду по широченной спине, пошел к Демьяну в машину - под кондиционер. Посидели, остыл чуток, вижу - появилась "головка" Военсовета. Выполз навстречу. Субординация, как-никак, ведь армия жеть, а не очумевшие от страха неминуемого возмездия "бандытськи угруповання", как ЦУРюкина пресса пишет.
       - Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий!
       - Издеваешься, жопа?! - Обнялись...- Ты как, Кириллыч, насчет - пообедать?
       - Легко...

       Через полчаса засели в уцелевшем кабачке под бывшим кукольным театром. Заведение - только для белых, то бишь - для высшего командного состава. Слышал о нем многое, но попал впервые. Ничего так, словно в довоенные годы вернулся... Только блядей не видно да "милитари стайл" со всех сторон - с перегрузом.
       Пока готовили, хлобыстнули по рюмочке кофейку да переговорили с глазу на глаз в отдельном кабинете.
       - Что с Катькой, Стас?
       - В Ростове. Из кризы - вывели. Состояние стабильно тяжелое, но жить будет - девяносто девять процентов.
       - Как бы крышу у девки не сорвало...
       - Все нормально будет. Когда протезирую в Германии - еще стрекозой поскачет. Ты ведь знаешь - там характера на троих хватит. Не сломается.
       - Был у нее. Ушел просто в шоке. Жалко девку до слез.
       - Я знаю, брат. Спасибо. Давай еще по рюмахе.

       Перешли к теме сегодняшнего совещания.
       - Понимаешь, Кириллыч, ты уперся рогом в термин "оборона" и поэтому не можешь въехать в установки Опанасенко. Не будет никакой обороны, к примеру, как в Лисичанске. Въезжаешь?! Все это - убедительные для стороннего наблюдателя декорации нарисованные Александром Павловичем. Стоит задача: сдать город с максимальными разрушениями - раз. Сохранить боеспособные части Республики - два. Нанести противнику тяжелый урон в личном составе и технике - три. На закусь - неплохо бы проваландаться с этой, якобы, обороной дней семь-восемь.

       - У-у-у... вот оно что... - я скривил тупоумное выражение лица... - Тоды ты, Стасище, забыл еще пару пунктов... - я выдержал паузу, но на благожелательном лице друга не дрогнул ни один мускул. Дипломат, однако! Вырос, красавец... - Например, добиться впечатляющих потерь в своих небоеспособных частях, в виде спешно сформированных и необстрелянных фольксдойче, а ля народное ополчение. Или дать возможность фашикам изысканно нашинковать раненых в так и не эвакуированном госпитале.
       - Не накручивай себя, дружище! Раненых вывезем. Областную, обязательно разнесут. Кто-то под отгребалово попадет. Некуда деваться. Нет у нас другой такой больницы. Осветим событие - привлечем внимание мировой, так сказать, общественности к зверствам, так называемых, Объединенных Сил. Только ты, сучара, не передергивай: не мы - подставляем. Мы лишь точно знаем, как именно будут развиваться события.
       - Ладно - толку спорить... Зачем сдаем столицу Республики и самый удобный для обороны город?

       Кравец наклонился ко мне, внимательно посмотрел в глаза и сказал:
       - Ты был в Краснодоне? Видел новые части?
       - Ну, видел... Два мотострелковых полка на старой технике и что?
       - Вот ты стал тормозить, брат... Не задумывался почему русские нас, словно на резиночке, - то подтянут, то отпустят: поставили С300 - свернули; прислали саперов - забрали. Все время и со всем: с оружием, военспецами, техникой. Почему?
       - Да не врубились еще, что они - следующие.
       - Почти правильно, Кирьян. Про - "следующие". Но не совсем... Задай себе вопрос - каков мобилизационный потенциал всех наших беженцев? И, заодно, почему Эр-Фэ их держит в трех приграничных областях и внутрь страны впускает лишь детей и абитуриентов да и то - по великому блату?

       Ну, ни хрена себе - тема у другана! Внимательно посмотрел Кравецу в глаза. Бесполезно! Ни прочтешь ничего. Время студенческих тёрок безвозвратно ушло в прошлое. Передо мной сидел решительный и упорный в достижении поставленных целей, тотально заточенный на победу, Секретарь Военного Совета воюющей с половиной мира Республики Восточная Малороссия.
       - Стас! Ты говоришь о вторжении?
       - Какое "вторжение", дружище?! Возвращение людей согнанных с родной земли! Да - на старой бронетехнике да - с автоматами Калашникова в руках да - озверевших от ненависти к окраинцам. Ну и что? Это - не агрессия одной независимой державы на территорию другого суверенного государства. Нет! Это - адекватный ответ народа на военное вмешательство извне и на предательство части собственного населения. Льготные десять процентов от пяти миллиона - считай сам, это - возможная численность армии. Правда, у нас за границей и народа побольше выйдет, и мобилизационная политика будет иной. Как и подход к формированию добровольцев и спецов. России тоже надо где-то свой пассионарный потенциал утилизировать? Начинаешь втыкаться, брат?
       - Хух... Ну - круто! Ты точно уверен, что россияне решатся на такой конкретный шаг?

       - А куда им деваться?! С тысяча девятьсот девяносто первого, как минимум, окончательно стало ясно: русские будут воевать с украинцами. Априори! Вопрос лишь - "когда"?! После поражения в холодной войне - добивание правопреемницы СССР стало неминуемым. Ну, а столкнуть один народ лбами - святое дело. И горе побежденным. Ты же хорошо учил уроки Югославии. Знаешь ведь, утвержденный Штатами сценарий!
       - Знаю... Плюс раскол Европы на два лагеря. Тут - понятно. Даже не спорю. Но насколько Россия готова дать сдачи? Ей бы самой - консолидироваться да с национальной идеей разобраться.

       - Ты хоть не грузи! Какая, нах, национальная идея?! Кто владеет Евразией - владеет миром! Россия - ровно половина Европы и добрячий шмат Азии - в одном лице. Это - перекресток миров. Она и есть - ключ к мировому господству. Да как приятное дополнение к супер прайзу еще и хозяйка медной горы. И будут ее рвать зубами, пока не разорвут на куски и не сожрут, если она, конечно, не опомнится и вновь не покажет всем "кузькину мать". Тут же - такая возможность, чужими руками. Вот посмотришь на тон ООНовских педрил, когда наши танки будут под Варшавой...
       - Я не про государственных мужей. Кроме хохлогона* да и то - когда народ началом войны нахлобучило, особых подвижек в деле всеобщего осознания проблематики национального спасения у русских как-то не наблюдается.

       ---------------------------------------------------------------
       *Хохлогон (жарг.) - спонтанно инициированная одним знаменитым блогером, цепная реакция стихийного и массового увольнения граждан Украины на предприятиях Российской Федерации.
       ---------------------------------------------------------------

       - Пиздатый аргумент! Я тебя не узнаю... Ау - родной!!! Цвет ты нашей журналистики... Когда и кто спрашивал народ?! Ну, ты дал - стране угля...
       - Не заводись... С танками в Европе - не боитесь до ядерного холокоста доиграться?
       - Дети хлопали в ладоши - папа в козыря попал!!! Кто это говорит? Гуманист Деркулов... Не смеши, брат! Пока туземцы в Европе, Азии, на Дальнем Востоке режут друг-друга, то пусть - хоть на корне изведут. Другое дело оружие массового поражения. Экологию не тронь - святое.
       - Ладно. Посмотрим...
       - Ты не торопись, я тебя не на политинформацию пригласил!

       - Что еще?
       - Говорю прямо, без экивоков... Мне бы не хотелось, что бы ты участвовал в этой затее. Я имею в виду - оборону Луганска.
       - Как это?
       - Понимаешь... Нужна твоя голова, а не руки. И не только мне - Республике. Официально говорю - можешь распустить отряд. Кого надо - эвакуируем. Хоть всех. Денежное довольствие на каждого выдам из личного фонда. Возвращайся. Задач - немеряно. Например, нужно проработать тему "Знамени". Ну... - Станислав Львович, щелкнул в воздухе пальцами... - "Иконы", "Борца". У нас героев - немеряно. Только шлифануть да раскрутить. Ясно, о чем - я?
       - Да. Понимаю, Стас... Я попробую отправить ребят по домам. Но мои пацаны намерены насмерть биться. Они твоих пасьянсов не поймут и не примут. Если останется хоть одна гранатометная пара - остаюсь и я. Ты меня знаешь и, надеюсь, переубеждать не будешь. Для всех нас уже давно эта война - дело глубоко личное. Важнее всего на свете, даже собственной семьи.

       - Ясно, Кирьян, чего уж тут. Только трезво посмотри на свой расклад, без двух лап*. Солдат на войне - расходный материал, после - отработанный. Республика уже не нуждается в подвиге твоих пацанов. Да и хочется, знаешь, хоть раз поступить не как государственный деятель, а как нормальный мужик. Помнишь, сколько мы с тобой перетерли на первых курсах за войну? Ну, и меркантильные интересы Республики, как без этого... Твои бойцы, точно - как ты их волкодавами кличешь - за каждым шлейф тянется. У каждого из пасти - выдранные с мясом гортани и трахеи свисают. Куда же их миру показывать, вот таких героев, с окровавленными мордами... Бывшие беженцы - другое дело - чистенькие чудо-богатыри. Никого не резали, не вешали с отрубленными пальцами на будках ГАИ, как некоторые... - старый друг хитро прищурился... - Вернулись воины, воздать захватчикам по заслугам. Суть, агнцы, клыки отрастившие... - он, хлопнул меня по плечу... - Отправляй своих по домам. Хватит, брат. Повоевали...

       - Ладно, Стас, посмотрим. А "знамя" я тебе нарисую, тут ты - не сомневайся. Уже знаю - как...
       Бахнули водочки, похлебали гражданской солянки; на столе хлебная выпечка, салатики, креветочки, нарезочка, шашлычок... Круто! Нам так и не снилось. Стас не удержался, что бы не подколоть:
       - Видишь, какой ты жизни лишился со своей партизанщиной.
       - Это не партизанщина, это комплексная программа эффективного сдерживания веса.
       - Тю, Кириллыч... Попросил бы меня, я шикарную диету для похудения знаю: подвал-наручники-батарея.

       ---------------------------------------------------------------
       * "Без двух лап" - т.е. без двух взяток, недобор - жаргон преферансистов.
       ---------------------------------------------------------------
       
       
       На следующее утро построил своих пацанов.
       - Давеча разговаривал не скажу с кем. Неважно... Тема следующая. В обороне участвуют только добровольцы. Точнее, даже, не добровольцы, а смертники. Я - серьезно... Поэтому! Каждый, у кого есть хоть какие-то, любые! причины отложить собственные похороны - валят домой. Деньги, эвакуационный коридор, пропуски и бакшиши на дорогу - под мои личные гарантии. Всё будет, как положено и, даже, сверх того. Это - первое. Далее... Часть людей я отправляю на дембель лично - по собственному приказу - на свое усмотрение. Ни о каких базарах, типа "струсили", "отказники" и прочего гамна - даже слышать не хочу. Это - не моя прихоть! Всем: час на размышления. Можете считать, что официальное заявление о роспуске батальона Деркулова - прозвучало. Вольно! Разойтись!!!

       Замерший в недоумении, нестройный ряд полусотни родных рож сразу заволновался, загомонил на все лады. Жихарев, удивленно задрав верхнюю бровь, протяжно посмотрел на меня и отошел в сторонку... Пусть думает. Считается, что это полезно.
       Избегая ненужных мне сейчас объяснений, сел на Патрол и укатил к Воропаеву - добирать остатки вооружения. За мной, хвостиком, увязался Гридницкий. Ну, этого - гони не гони - без толку. Лёха и один останется - пойдет на войну... не со мной, так с любым другим отрядом. Еще не отыграли в жопе пионерские зорьки.

       Вернулся, с задержкой, уже к обеду. Народ всё еще колобродит. Построил...
       - Итак... Кто остается в обороне - подошли сюда!
       Остается большая половина. Блядь! Весь костяк. Ничего, сейчас разжижу...
       - Кобеняка - три шага вперед. Бугай - следом. Стовбур - вперед. Ты - тоже. И ты. Так... О! Прокоп - хватит с тебя трех дырок - быстро рядом с остальными... Я не спорю - я приказываю... Молчать всем!!! Антон - рот закрыл! Сейчас и ты пойдешь, умник, бля! Дядь Михась, иди - сюда. Не артачься, сказал! Вот так... Всё, что ли? - мужики, краснея и отводя глаза, выстроились третьим строем. Ну! другое дело...

- Жихарев! Бери остающихся. Разбирайте, что привез. Ночью продолжаем стройбатиться и нычкарить*: сегодня - помогаем сапёрам и тарим привезенные граники по базам сектора. Остальные! В этой Ниве... - я указал рукой за плечо... - капитан Бурсаков! Звать - Андрей Петрович. По очереди: подходите, записываетесь, сообщаете ему пункт назначения - куда вам надо, то бишь. Следом - получаете у него свой маршрут, пропуски и денежное пособие. Стовбур! Тупо подели кассу и раздай всем поровну. Только отъезжающим - нас не считать! Объявишь всем - сколько выходит на рыло. Я потом проверю, понял?! - Женя преданно и, на всякий случай, виновато, кивнул... - Кобеняка, иди сюда. Бугай - ко мне!

       ---------------------------------------------------------------
       *"Стройбатиться и нычкарить" (сленг) - Термины подготовки к очаговой обороне. Производное от слов "строительный батальон" и "нычка" т.е. "тайник".
Здесь: строительство долговременных огневых точек; сооружение баррикад, закладка бойниц, соединение подвалов в связывающие опорные пункты, подземные ходы; пробитие межэтажных перекрытий для эвакуации снайперов, гранатометчиков и расчетов ПТУР; создание тайников и мини-складов оружия, боеприпасов, продовольствия и т.п. подготовительные работы.
       ---------------------------------------------------------------

       Когда подошли, отвел их чуток в сторону и понизив голос, выложил напрямик:
       - Василь Степаныч забирай мой джип, мне он больше без надобности. И еще, прошу, возьми с собой Мыколу. Только тебе могу пацана доверить... Присмотри, вместо Деда. У тебя под Осколом, всё равно, такая орава, что, считай, целый строевой взвод. Один рот...
       - Да о чем ты, Аркадьевич?! Все будет хорошо. За сына парнишка будет.
       - Мыкола?
       - Га?
       - Та не гакай, дытынко... - шутя ткнул его кулаком в броник на пузе... - Ось Васылю Стэпановычу... Вин будэ тоби - шо батько. Вин - гарный, ты сам бачив, та памъятаешь. Бувай, здоров сынку! Хай тоби щастыть... - обнял растроганного парнишку, потом своего седоусого подполковника. Давайте, собирайтесь, мужики - посветлу, пока... - повернулся к притихшим остаткам отряда... - Лёха, выгрузи шмотки из джипа, машина - уезжает.

       Тут, третий раз за день в нагрудном кармане, мелкой дрожью стыдливой женской радости, забилась мобилка. Бутыль ставлю - Алёна... Так и есть. Ну, кранты - пошла на характер, теперь будет набирать пока я трубу не возьму. Отошел, сел в тенек, под стеночку.
       - Да, солнце...
       - Можешь говорить?
       - Угу. Что у тебя, Мамсик?
       - Просто звоню. Как дела - узнать. Все нормально?
       - Было бы иначе - ты б первая узнала...
       - Типун тебе на язык!
       - Уже...

       - Я вернулась.
       - Откуда!
       - Папс, не тормози! Я к Малой в Воронеж ездила. И домой, к своим, заскочила.
       - Да, точно. Прости! Как она?
       - Хорошо. На каникулы обещает приехать. Такая взрослая... Ночевала в общежитии. Легли, чувствую - принюхивается ко мне. Спрашиваю: "Что - пропотела, да?" - а она мне отвечает: "Какая ты дурочка - от тебя мамкой пахнет!". А я чувствую - отошла от меня. Уже выросла, моя красавица...
       - Хм...
       - Просила тебе не говорить... У нее мальчик появился.
       - Кто?
       - Студент физмата. Зовут Илья. На два курса старше. Не нахвалится.

       - Ботан?
       - Что?
       - Ничего... Они - уже?
       - В смысле?
       - В прямом! Что - спрашиваешь?!
       - Не кричи на меня... Откуда я знаю!

       - Извини! На себя злюсь. Скоро внуки пойдут, а я тут, как последний мудак - весь в говне и паутине.
       - Возвращайся...
       - Не могу, солнышко. Прости...
       - Передают, будут Город штурмовать.
       - Пусть штурмуют. Я не в Луганске.
       - Хочешь - я приеду?
       - Нет!
       - На день. В Краснодон и обратно...
       - Даже не думай.
       - Что у тебя, вообще?
       - Мамсик, давай позже - у меня совещание идет.
       Не дожидаясь ответа - отбил связь. Надо бы тебе, Алёнушка, начать заранее свыкаться со статусом вдовы...
       
       
       ..................................

0

14

Продолжение ГЛАВЫ VII.

На восьмые сутки боев я почувствовал: еще немного и просто сойду с ума.
       Время тупо зависло. Голова - расплавленным оловом налита. Перед глазами постоянно оранжево-зеленые масляные завитушки в глицерине довоенного светильника. Если бы не проклятая техника - то и дням бы счет потерял. Месиво вокруг идет несусветное. Шаримся по всем топкам Юго-восточной линии обороны. Воропаев, сучара одноглазая, кидает нас из одной сраки в другую. Причем, исключительно туда, где жарят - во все дыры! Еще и ржет, гандон! Говорит: "Фаши, как слышат по связи твои позывные, так сразу срутся". То, что сами мы, как из жопы достатые - никого не вставляет!

       Нам - везет. Не считая троих раненых, пока - тьфу-тьфу. Чапу только жалко; точно мой кандагарец без правой руки останется. Предпоследний, братишка... Рядом Борек Никольский сидит: он - последний. Вот и вся афганская гвардия. Старого и Прокопа, как ни упирались, а заранее отправил по домам.
       Вот потому и уворачиваемся, что два десятка нас всего. Сейчас и того меньше. Какой с меня, в жопу комбат, по-хорошему... Была бы сотня бойцов, положил бы всех.

       Сегодня, кажется, доигрались в везунчика - попали под раздачу. Если ничего не произойдет, СОРовцы нас точно здесь живьем под асфальт закатают. Объединенные Силы бесятся, но пока сделать ничего не могут. Мы, кротами зарылись на линии Гостиница Турист - Автобаза УВД - Острая Могила и, из последних сил вцепившись обломками зубов в плавящийся бетон подвалов и развалин бывшего ВАУША*, стоим с упорством защитников Брестской Крепости у последних рубежей прикрытия трассы Краснодон - Российская граница.

       ---------------------------------------------------------------
       *ВАУШ - высшее авиационное училище штурманов.
       ---------------------------------------------------------------

       Видимо, исходя из умозаключения: "Деркулова больше обосрать уже невозможно!" - Нельсон, скотина, вдобавок, повесил на меня заложников...
       На дальних подступах, у коттеджей поселка Видное, его пластуны хапнули съемочную группу Тбилисского ТВ с аккредитацией Объединенных Сил. Водилу, из военных, грохнули на глазах у телевизионщиков - южной прыти, наверняка, поубавить. Что там Коля себе надумал, не знаю, только решил он до поры придержать троих присмиревших геноцвале у меня в группе. Ну, и, по закону подлости, со "здрасьте", напоролись несчастные телевизионщики на Жихаря...

       Только по нам, с утреца, отработали установки залпового огня, гаубицы и еще, непонятно какая хрень, только по подвалам, продираясь через завалы, вернулись на позиции, тут, пользуясь затишьем, приметается Воропаевский порученец с этими тремя придурками, их камерами и прочей ТВ-рухлядью.

       В это время на свет Божий выползает белый, как лунь, пересыпанный цементно-алебастровой пылью, что тот мельник мукой, Жихарь. Молча кидает взгляд на прижухшую стайку телевизионщиков, отворачивает рожу, расстегивает мотню и ссыт себе в ладошку. Наполнив немалую лохань своей грабалки, всполаскивает запорошенную морду, дует снова, опять умывается, и, с третьего омовения, прихватив, расчесывая пятерней, еще и темный ёжик коротко стриженых волос, спрашивает:
       - Что за носороги?
       - Приказ командира корпуса. Задержанных до выяснения - под вашу охрану.

       Моложавый майор, оттараторив текст, шустро развернулся и, кивнув своим бойцам, удовлетворенно потрусил в сторону перекрестка Гастелло и Южно-радиальной. Миссия исполнена, теперь вы - ебитесь...
       Завели невольных гостей вниз. Стали беседовать. Я в этом цирке не участвовал - сидел, мультики снимал. Через пять минут договорились до бессмертного "малэнький, но гордый птычка". Вы, ребята, нюхнув либерастической демократии, совсем белены объелись, что-ли? Нашли - где и с кем...

       Юра сверху-вниз, наклонив голову, словно ворона в мерзлую кость, заглянул в очи собеседника и выдал:
       - А-а-а.... Вот оно, значится, как.... Ну, та-да - ноги в руки... возвращайтесь в свою маленькую, но гордую! страну, дружно задирайте клювы в небо и дрочите друг-другу свои крошечные, но гордые писюны!

       Те, с трудом переваривая оскорбление, заткнулись. Но - поздно... Загодя надо мозгами шевелить: взводный уже завелся.
       - Как вы заебали со своим национализмом, падлы... Все - дружно! Вы - кавказёры черножопые, урюки Бабайстана, Балтийские чухонцы, Кишинёвские мамалыжники, Крымские зверьки, наши, окраинские - пидары мокрожопые... Все национально озабоченные подпевалы забугорья! Сколько еще от вас крови будет?! Сколько - еще?!!! Только нам одним - ничего ни от кого не надо, кроме как умирать на ваших мелочных войнах.

На всех кладбищах Союза - офицерские кости без имен и крестов. Зато потом, отвоевав, приезжаете толпой попсовых уродов - звезды голубого экрана хххххх никому не нужные - с чудовищным акцентом, коверкая слова, рассказываете взахлеб как здорово рубить капусту в Москве, лапать наших баб и жрать водку и, при этом, шалавы, искренне и праведно, до корчей, ненавидите русских! Мы вас трогали, уебки? Звали сюда?! - Юра делает решительный шаг к самому рослому телевизионщику... - Я маму твою - ебал! Понял, чурек!!!

       Тут неожиданно, совсем несвойственно для гортанно-гордого джигита, по-бабьи высоко, подорванно вскрикивает стоящий позади всех телеоператор и, держась за правую ягодицу, в один прыжок, заскакивает в мгновенно сгрудившуюся, перепуганную воробьиную стайку.
       - Проба пера! - провозглашает вынырнувший с тыла Гридницкий... - Тоже хочу в журналисты... - в заведенной за ногу руке прячется закопченное на костерке лезвие ножа, бритвой наверх. Лицо побелевшее, узловатыми комками пошло. Плотно сжатых, гипсовых губ не видно. Глазные яблоки слились цветом с белками. Следующий раз пыранёт уже не по-детски и не в смуглую попку, а насквозь глотку распанахает - совсем не на полшишечки... Остальные пацаны тоже набычились. Ох, покромсают сейчас коллег...

       - Откатили назад! Быстро!!! Отъебались от них, сказал! Заняться - нечем?! Юра - остынь! Лёха, ко мне... Ильяс! Задержанные - в твои расчеты. Под личную ответственность. Ну? что я сказал?!
       Вовремя! По улице Оборонной слышится лязг гусениц. Продолжаем концерт по заявкам международной общественности...

       День десятый. Держимся на честном слове. Камрады выкатили все, что есть и тупо лупят в подвалы руин масштабной предвоенной новостройки прямой наводкой. Хвала небу, что хотя бы добровольческой пехоты тут нет, одни крипаки. Но зато - какими толпами!
       Минометчики Штейнберга свалили вчера с остатками уцелевшей батареи. Петя приказ на отход еще два дня назад дал да вот - уперлись мужики, на нас глядя. До последней мины стояли.

       Мы, шустрыми землеройками курсируем по дымящимся развалинам да полузаваленным подвалам от одной, заложенной бетонными блоками и мешками с песком бойнице импровизированного ДОТа*, до другой. По уцелевшим пока крышам и верхним этажам гостиницы, когда-то жилой девятиэтажки и остовов, так и недостроенного, квартала "Новый город" - мартышками скачут мои снайперы и "Корнетовцы".
       ---------------------------------------------------------------

       *ДОТ - долговременная огневая точка.
       ---------------------------------------------------------------

       Ильяс командует расчетами ПТУР: Максим Шкуратов с намертво прилепленной Кузнецовым погремухой "Малюта" вместе с Денисом Коваленко - превратили район
Острой Могилы в кладбище СОРовской бронетехники.
Переименовывать потом придется. Антошины "ухальщики" ведут свой счет. Тройка Гирмана бьет редко, но метко, хотя и оглушены конкретно, тяжелее всех - от барабанных перепонок у пацанов, видимо, одно название осталось.

       Мы приказ на отход получили два дня назад. Но отойти не можем физически. Полностью окружены.
И Объединенные Силы свалили бы с радостью, но тоже не могут - свои расклады. И мы и они - заложники этой бойни.
       Напомнило чем-то афганскую юность. Подобное я в своей жизни уже проходил, правда в иной роли... В роли фашика.
       
     

    ***
       
       
       Зарывшись в грязный снег носом, меж дувалами лежит Бродя. Из-под живота, смешавшись с раскисшей кизячной грязью, набежала добрячая лужа. Бушлат на пояснице вздыблен пучком вылезшей белой ваты. Блестки красного внутри придают ей сходство с каким-то цветком - словно прощаясь, распустилась огромная коробочка пурпурно-белого хлопка на спине нашего пулеметчика. Последний букет в жизни, длиной в девятнадцать лет. Через полгода, после Бродиных похорон, умрет не пережившая смерть сына мать. Отец сопьется и, по словам его Витебских земляков, пропадет с концами на очередной, непонятно какой, шабашке.

       Нам, правда, сейчас не об убитом пацане надо думать-горевать, а смотреть, как бы самим отсюда ноги унести. Вляпались, нечего сказать - влезли по самое "не балуй". Ведь я же, дурака кусок, жопой чуял, что неспроста этот грёбаный кишлачишко так затих, так прижух еще до нашего появления. Нет! Надо, надо доверять собственной чуйке.
       Взводный тоже что-то уловил, но теперь уж точно - не расскажет. Пока жив, но это - последние потуги молодого здорового организма. Пуля, явно пять сорок пять, прошив голову насквозь и нашинковав мозги в форшмак, как-то умудрилась не задеть жизненно важные центры. По любому, не дотянуть мужику до вертушки. Не выжить.

Да и смысл - выкарабкиваться?! Чтоб потом всю жизнь в коляске досиживать, прорастать овощем, рвя в клочья материно сердце? Она для этого его тутушкала, растила да в училище отправляла, чтобы любоваться, как он под себя ходит и слюни бульбами пускает? Да, нет уж! пусть лучше героем похоронит. Как икону, на уголок тумбочки - напротив выпускной фотографии, открытую коробочку "Боевого Красного Знамени" поставит пред глазами. Чтоб - всегда... Матушка после него еще лет десять протянет.
Правда, почернеет вся, сожмется. Буду ездить к нему домой, потом... раз десять, наверное, навещу старушку. И каждый приезд, словно самого - в могилу опускают.

       Третий наш "попандопало" сидит у дальней клуни - судя по обилию катышек овечьего "гамна", овен. Бедро прошито насквозь, кость, как впоследствии выяснится - в труху, нога - соплей болтается. Всю жизнь с третьей группой и инвалидной палочкой не расставаться Хмелику. Родина щедро отоварит героя за вовремя брошенную в окно эфку*: боевую медаль даст и однокомнатную квартиру в спальнике Салтовки**.

       ---------------------------------------------------------------
       *Граната Ф-1.
       **Салтовка - район в г. Харьков.
       ---------------------------------------------------------------

       Это - потери. Приобретено же за них - негусто: круговая оборона в раскинувшейся в центре кишлака байской усадьбе. Можно возгордиться, что прорвались в середину духовских позиций, но сей факт как-то не особо вдохновляет, потому что теперь воины Аллаха звиздячат нас, что тех проклятых исламом свиней, с трех сторон.
       Начиналось все тихо и спокойно. Если бы не гаденькое предчувствие с утра, вообще - не операция, а бодрящая зимняя прогулка за свежей бараниной...

       Вышли навстречу колонне. Доползли бронегруппой до точки Артынджилау*. Встали. В преддверии скорого возвращения командование решило погонять духов. И правильно решило. Лучше загодя, пока налегке, чем после, когда машины на холке тяжкими путами висят. Выскочили веером батальона в разных направлениях, затем спешились и пошли - один кишлак за другим. Особо на уши не ставили, правда, но страху нагнали, как положено, пока в очередном, насквозь провонявшимся прокисшим айраном и дымом сушеного с соломой помета, безымянном кишлачишке нас не встретили...

       ---------------------------------------------------------------
       *Артынджилау - названная по близлежащему населенному пункту, одна из опорных "точек" на дороге Файзабад-Кишим, жизненной магистрали в/ч п/п 89933, дислоцировавшейся в провинции Бадахшан.
       ---------------------------------------------------------------

       Подразделение своими взводами вошло в селение с двух параллельных направлений. Первый взвод, прикрывая, сидел на хребте сверху. Кизячной лепешкой, прилепившийся к подъему хребта, кишлак напоминал сверху скорее отпечатанный в заснеженной грязи протектор, нежели место жизни людей.
       Ротный, шедший левее вместе со вторым взводом, успел проскочить до мечети, когда дозорный Бродя вышиб ногой эту злополучную калитку. Из окна в глубине двора оглушительно рыгнуло оранжево-желтым и, размашисто отшвырнув тяжелый ПК, наш пулеметчик, крутанувшись в воздухе, грузно рухнул лицом в снег. Время, словно замерев на неуловимое мгновение, позволило мне краем глаза заметить ныряющий назад в темноту проема, нос тупорылого бура*.

       ---------------------------------------------------------------
       *"Бур" (сленг) - английская магазинная винтовка Lee-Enfield кал 7,71 мм (.303).
       ---------------------------------------------------------------

       С верхних окон полутораэтажного дома ударило несколько "калашей". Взводный успел кинуть нас в боковой проход и опрокинулся на спину с дырой у среза волос. Если бы не граната Валерки Хмелько, то и остальные двенадцать бойцов третьего мотострелкового с хрустом бы вытянулись в замысловатых позах, встряв окостенелыми, восковыми лицами в смешанный с кровью снег Бадахшана.

       Не думаю, что духи, заблаговременно подготовив засаду, целенаправленно ждали прихода шурави. С восемьдесят третьего массированными БШУ артиллерии и авиации мы отучили правоверных упираться в собственных поселках. Если бы они действительно нас ждали, то никогда уж не вспоминать мне то Артынджилавское рубилово. Скорее всего, они просто не успели уйти, а когда заметили нашу броню - было поздно: первый взвод, оседлав возвышенности периметра, блокировал пути отступления.

       Схема обороны, на случай внезапного попадалова, у бабаёв, конечно же, была. Понятно, что цель любого наезда - хоть нашего шмона*, хоть делегации от конкурирующей группировки - дом местного полевого командира, тире, духовного лидера общины. Вот они и подготовились. В угловых домах по краям треугольника создали укрепленные точки, а в самой усадьбе оставили, в виде приманки, крошечную засаду из двух человек. Теперь они - вон где валяются: порубанные да посечённые Валеркиной гранатой смердят у входа.

       ---------------------------------------------------------------
       *"Шмон" (жарг.) - повальный обыск населенного пункта. Одна из основных методик устрашения коренного населения в годы войны в Афганистане.
       ---------------------------------------------------------------

       Ротный ничем нам помочь не может. Ну, хоть ляг в полный рост, технически невозможно пятнадцатью бойцами взять штурмом сразу два укрепленных многоуровневых строения, откуда тебя, крест на крест, рвут кинжальным огнем два десятка душариков. Мы сами, считая каждый патрон, скупо отгавкиваемся на любое проявление вражеской активности и, в десятый раз, срывая глотки, пытаемся выяснить сколько же и кому - ёб вашу мать! - надо передать гранат. В остальное время, из обрывочных воспоминаний детства, по кусочкам - словно мозаику, пыжимся собрать в башке хотя бы одну целую молитву. Нашим БМПшкам на бугор не забраться и издали бить некуда - склон закрывает. Самая близкая к нам, разведрота, как позже узнаем, сама в глубокой жопе за тридцать километров от нас. Остальные роты батальона доберутся сюда лишь к утру. Что духи умеют вытворять с пленными и телами убитых - видел каждый. Аут...

       Правоверные, словно по коридорам, проскакивают сквозь дувалы из одной усадьбы в другую, внезапно переносят массированный огонь со второго взвода на нас. Как всё логичное и действенное в этом мире - до безобразия просто: надо лишь заблаговременно пробить в перегородках и стенах, скрещенных с сараями заборов, овальные дыры! Теперь нам кажется, что у них здесь не меньше полусотни штыков. Двое убитых и раненый - у меня да двое задетых - у ротного, в первые минуты боя сломали нас морально. Мы уже не хотим побеждать, мы хотим уйти. Это - всё, конец...

       В норме, солдат, конечно же, хочет выжить, но это - не крайняя задача. Основа основ - победить. Пусть, даже - любой ценой. Если каждый выигрывает свой собственный бой, то армией, все вместе, мы побеждаем в сражении и в самой войне. Но только не здесь! Тут нет фронта, да и противника как такового - тоже нет. Он призрак, сгустившийся до огненного плевка клок темноты, который, ударив в живот жгущей болью, тут же опять растворяется в предрассветных сумерках. Да и не за что нам тут стоять насмерть - отцы командиры так и не удосужились нам внятно объяснить, за что мы идем под афганскую газонокосилку. Единственно, за что можно упереться - так это за Бродю, да за летеху нашего, на три года всего меня старше. За Виталю, подорвавшегося вместе с Мурмоном месяц назад, да за Тахира, снятого снайпером под Джармом... Вот за наших, за пацанов, мы вас, твари, теперь, назло всему - даже слезам собственных матерей, хрен отсюда подобру выпустим. И в самом кишлаке, камня на камне не оставим. Что не сожжем - взорвем, сроем, в щепу порубим. Из домашней скотины - одних блох оставим. Даже хозяйский сортир - единственный туалет, который я видел в афганских кишлаках, и тот тремя четырехсотграммовыми тротиловыми шашками саперы чуть позже Байконуром в небо запустят.

       Воины Аллаха тоже чуток успокоились. Начали они, не отнять, хорошо да вот тоже - увязли. Прошелся по своим бойцам, переговорил с каждым. Ничего, тут никому не обломится на халяву: звезду Героя с неба рвать - не намерены, но и смиренно идти под топор - тоже никто не собирается. Гранаты есть, патронов тоже пока хватает. Молодых всех вниз, на последний рубеж, дедов на верхние уровни. Огонь - только одиночными...

       Куда бы увалиться со своей снайперкой поглубже? Да, хоть вот за этот угол - перед проломом в стене в дальнем конце коридора: побитой крысой заползти, высунуть длинный ствол и пасти любую падаль, рискнувшую проскочить перед окнами второго этажа дома муллы. Когда еще они повторно влепят сюда с РПГ?! Да и приметы - про два раза в одну дыру - опять же...

       К ночи перестали бить из автоматов. Один эн-зэ* остался на случай штурма - по неполному магазину на брата. Нормально более-менее только на двух пулеметах да и то лишь потому, что бабаи высунуться не дают. На три снайперки - боеприпасов вагон, только толку нам от СВД, если духи на рывок решатся. Граников у нас, само собой, нет, хотя здесь они очень бы даже не помешали, и хрен с тем, что только кумулятивные гранаты стоят на вооружении. Подствольников маловато да и ВОГи на счет. АГС - остался на броне. Ну нам он бесплатно не нужен - лучше бы ножей родное командование подбросило: если дойдет до свалки, поплачем без них.

       ---------------------------------------------------------------
       *НЗ - неприкосновенный запас.
       ---------------------------------------------------------------

       Эх, жаль, что не положен советскому срочнику боевой нож. И правильно, что не положен! Выдай ширялово, научи врагов кромсать - греха не оберешься: вернется с приобретенными навыками такой вот "резчик по чурбанам" на гражданку, что с ним дальше делать - зверинец для него строить всесоюзный, что ли?! Нет! Пусть лучше духи часть покромсают - наши бабы новых солдатиков нарожают... все одно великая космическая держава до самого своего падения так и не научилась гандоны делать.
       Ротный все время на связи. Поддерживает залётчика сержанта, вдруг ставшего целым командиром взвода. После еще и к медали представит, решительно махнув на все былые грозные обещания.

       В полночь правоверные разок прокололись: начав отход - шумнули. Выждали бы ближе к утру - ушли бы без потерь. Это нам - некуда, со всех сторон обложены, а у них же - только редкий блок первого взвода да ротный со своими пацанами с одной стороны. Видимо, боялись подкрепления и не смогли высчитать время подхода основных сил. Пошли слишком рано - у нас еще оставалась пиротехника...
       Первого косой пулеметной очередью, с перепугу, упорол Дьяченко. Второй - суперпризом и единственным оправданием за все случившееся - достается мне...

       В мерцающем свете осветительных ракет с пятидесяти метров да в подсвеченную сетку четырехкратного ПСО*, перетянутая крест-накрест кожаными лентами патронташей убегающая вдоль улицы спина кажется огромным Андреевским флагом. Промахнуться невозможно и я, с мстительным, тягучим наслаждением - с оттягом, всадил меж лопатками первый финик. Следом, боясь упустить везуху, добавил еще несколько - в неподвижно распростертую фигуру с косо подломленным под руку дубиноподобной винтовкой. Может я сам себе все это придумал, но потом, совершенно честно и свято, уверовал на всю оставшуюся, в то, что это - тот самый, бур. Бродинский...

       ---------------------------------------------------------------
       *ПСО - прицел снайперский оптический.
       ---------------------------------------------------------------
       
     

    ***
       
       
       День двенадцатый. Мы толком-то уже и не сражаемся - тупо прячемся и редко-редко огрызаемся огнем. Наших вокруг практически никого не осталось - все уже отошли. Одним мы до сих пор никак выскочить не можем. Хорошо хотя бы, что раненых своих вынесли. До пункта сбора, поселка Николаевка - всего двенадцать километров, до Вишневого Дола - вполовину меньше. И - никак! Меж нами и заветным пересохшим Луганчиком - вся мощь Объединенных Сил.

       Камрады просто посказились. Приволокли какой-то страшный, огромный, хуже танка бронированный бульдозер. Взорвали наш фундамент основной баррикады на Краснодонской трассе: служивший до начала штурма памятником героям Великой Отечественной Т-34. Не взирая на мины, сгребли все бетонные блоки наших загородей, а у меня, как назло, ни одного заряда на ПТУРы. Разок оставшийся в одиночестве Боря Яковлевич врезал по бульдозеру с "двадцать девятого", но граната "Вампира" лишь навылет прожгла и так изрядно подряпанную подрывами лопату.

       Вообще, с обеспечением последнюю неделю совсем глухо. Из граников - один "двадцать седьмой". Крупнокалиберных осталось патронов двадцать. Боеприпасы на стрелковое - тоже на счет. Надо уходить. Если не сейчас, то ляжем без вариантов...
       За последние дни погибло двое снайперов Кузнецова - из новеньких пацанята, практически не знал. Еще двоих "мышат" - с интервалом в ночь - изрядно посекло осколками. Лёха на пару с командиром остался куковать. Гирман тоже в одиночестве. Вчера отправили последнего бойца с дыркой в плечевом суставе. Ну, там норма - сам своими ножками, скособочившись, ушел с последним медицинским караваном. Тяжело контузило Дэнова напарника. Теперь на два Корнета - ноль зарядов, два оператора-наводчика и один шерп. Остальные относительно целы. Оглушены, конечно, не раз и не два, царапины-подряпины у всех, но кого этим сейчас удивишь? Последний рубеж обороны: одиннадцать измученных, отупевших, измочаленных двухнедельными боями практически безоружных призраков на бескрайних просторах серой пустыни с одинокими остовами бетонных ульев.

       Добро пожаловать в преисподнюю, камрады, вы ведь - этого хотели...
       СОРовцы, расчистив очередной проход, явно опять что-то затевают. Рассыпали веерной цепью снайперов в трехстах метрах и час уже урчат моторами. Выманивают, не иначе. В оптику видно, как разворачиваются бронетранспортеры. О! Танк появился! Словно средневековый рыцарь, весь в квадратных чешуйках навесной брони, вперед, поводя стальным хоботом, опасливо выползает "Чизет". Непропорционально хлипенький, пулемет над люком башни - зорко поглядывал на наши серые терриконы.

       Иди, иди сюда, маленький. Мы тебя - баиньки уложим...
       - Никольский! Борюсь, хватай "Таволгу" и, ползком, к Саламу. Всё - концентрируемся у столовки и, по сигналу, рывком на Вергунку. Передай Ильясу, что, как планировалось, на отстойники, не пойдем. Там уже фашики дрочатся. Понял?!
       - Усёк, командир!
       - Вперед! - повернул голову к Антоше... - Ты какого хера здесь забыл?! Схватил винтовку и - следом... только магазинов пару оставь... Быстро! - поискал глазами Жихаря... - Поддержишь спринтеров?
       - Та, не, командир. Илюха сам разберется. Там ещё твои любимые телевизионщики... Не - мне туда нельзя. Да, Лёх?

       Гридницкий, выпасая в мой бинокль камрадов, ничего не ответив, лишь неопределенно передернул плечами.
       Ну, что ж - пора...
       - Давай, Юр! Выходи на связь. Начинаем...
       
       
       Начали. Но не мы...
       Как прочувствовав или, скорее, заметив чье-то неосторожное движение, "Чизета" рубанула прямо в полуподвальный угол бывшего торгового центра. Следом, туда же ударило пяток скорострельных пушек легкой брони. Через полминуты танк, контрольным заходом, упорол еще разок. Блядь! Прямо по позициям группы. Мне с краю восьмого этажа башни отчетливо было видно, как поплыли бетонные плиты перекрытия подвала.

       - Салимуллин ранен! Никольский... Чёрт возьми, ничего не слышу! - взводный-один, пылая мрачным пламенем обращенных в самого себя глаз, напряженно вслушивается в треск "148-й". Уже не до конспирации, судя по всему - пошла игра открытым текстом. - Да, Боря ранен. Малюта... Еби вас в рот! - возвышается до крика старший лейтенант... - Что еще?! Понял... - он разворачивается ко мне. - Ильяс, Борёк, Малюта. Есть контуженые. Заложников тоже накрыло, но там никто не смотрел... он выжидательно смотрел на меня.

       Что мне ему приказать - умри, но вытащи? Есть другие варианты?
       - Жихарь! Забирай Лёху, станцию и вперед. Всех вывести. Если невозможно - бросай грузин. Наших, кого можно спасти - надо вытаскивать. Надо, Юр... Вперед!
       - Может Гридню, всё ж тебе оставить?
       - Он - не собака, брат. Выводи пацанов...
       - Удачи, Кириллыч!
       - И тебе, брат!

       Поднял оставленный мне "Кончар": два магазина - десять патронов. Негусто... Балансируя и перепрыгивая по блокам разрушенных лестничных пролетов, спустился на три этажа ниже. Прополз вдоль и очень аккуратно высунул нос в проем коридора. Следом, по кусочкам, за угол несущей стены выдвинул винтовку. Через восемь метров от меня в противоположной стене зияет проем, через который, еще через одну комнату, открывалось угловатая дыра, пробитой снарядом внешней стеновой плиты. Будем надеяться, что рваная из бетона арматура, торчащая сейчас во все стороны растопыренными паучьими пальцами кукольной ведьмы, не зацепит пулю. Ну, не может же быть такая тотальная непруха!

       Что происходит у наших - мне не видно. Связи тоже нет. Зато камрады совсем в жопе не ковыряются - вплотную подошли к остову центра. Впереди бульдозер. За его подряпанным ковшом гиппопотамом за березкой пытается спрятаться танк. С краев идут четыре бэтэра. Две БМП замыкают цепи по краям. Позади всех, по уму - как Чапай учил - командирская штабная машина. Но это еще не самое страшное. Между и позади брони сгрудилось до роты мазепанцев. В мощный прицел видны жухло-желтые "вилы", вышитые на их шевронах. Камуфлированные рукава закатаны. НАТОвские каски низко натянуты на сурово насупленные шнопаки. Ну, прям эсэсовцы, ёб их мать да и только! Давайте, падлы, отрабатывайте свои сребреники. Сейчас, как дойдет до дела - парочку порву: никакой доктор, даже трижды "европэйський" - не заштопает...

       Внизу раздались заполошные крики. Повел длинным стволом. Из невидимого мне провала показалась рука с голубым миротворческим флагом и белыми буквами. Следом, с окровавленной головой, показался здоровячёк телевизионщик. В сильную оптику видно, что у него, словно актера театра кабуки - на совершенно белом лице, горят губы с красными потеками. Сверху кармином сияют щедро окровавленные волосы. Грузин в полубессознательном состоянии: телепается всем корпусом, паралично размахивает окостенелой рукой с флагом, спотыкаясь и ударяя себя по ногам тащит какой-то аппарат с тянущимся за ним на проводе микрофоном. На скособоченном голубом бронежилете, спереди и сзади, спасительные надписи PRESS. Следом из подвала выныривает второй. Тоже - рослая детина. Не понял - там же мелкие все...

       Блядь!!! Жихарь, сучара, что ты творишь?!
       Напялив на лоб голубую каску и журналистский броник, подталкивая телевизионщика в спину камерой, следом сутулится мой взводный. В правой руке по земле тащится огромный баул съемочной группы с неизменной белой надписью PRESS по яркому, темно-голубому фону. Что за хрень?!

       Из-за машин выскакивают несколько радостных харь. Ну, понятно, счастье-то какое привалило: героически, с боем, спасли, нет, даже не так - вырвали из окровавленных лап донбассярского зверья - съемочную группу дружественной республики. Медаль Конгресса отхватит кто-то из командоров, не иначе...
       Присмотревшись, замечаю, что из прорехи баула свисает знакомая широкая лямка с наплечными подушками... Ё!!! Это же Бугаевский рюкзак - наследство Денатуратыча! Весь наш запас мин, сосредоточенных зарядов и взрывчатки... Блядь! Юра - не надо. Пожалуйста, брат! Нет! Нет!!! Щелкнув предохранителем, всаживаю разрывную в метре перед ногами.

       Пофиг! Камрадская броня поднимает стволы. Сейчас глянут на дисплеи контрснайперских пеленгаторов и порвут, что грелку, мою позицию вместе с остатками пятого этажа.
       Юра, не останавливаясь и не моргнув на мой сигнал, успевает дотолкать несчастного геноцвале до "Чизеты"; поддернув всем корпусом, с размаху бросает сумку под танковую башню и... тонет в оглушительном черном разрыве.

       В уши бьёт рвущей череп тишиной. На месте танка растягиваясь вширь, заклубилось буро-пепельное, тут же закрывшее обзор до третьего этажа, тяжелое облако. Всё замерло. В голове через мгновение, вибрирующее взорвался миллионоголосый хор черноморских цикад. Крипаки куда-то запропастились - смыло, видать, взрывной волной. Остальные машины поникли длинными носами. Что на месте танка и ближайшей к нему АМVешки - не видно.
       Через пару минут, не меньше, открывается верхний люк стоящей позади всех КШМ. Оттуда вначале высовывается по грудь, а потом садится жопой на край брони молодой, белесый офицер. Стягивает с головы шлемофон. Глаза ошарашенные, потерянные. Я тебя понимаю. Обождь...Сейчас они у тебя - не такие станут. Округлим щаз, до предела, зеночки подслеповатые...

       Тщательно прицеливаюсь и всаживаю тяжелую бронебойно-зажигательную прямо в центр грудины. Угадай с трех раз, чучмек: поможет ли тебе пендосский броник?
       Офицера, швырнув назад, крепко ударяет о раскрытый люк и он, на резинке собственной шеи, по кругу мотнув мгновенно обессилевшей головой, зомбочкой валиться набок. Рассматривать результаты я не стал - отскочив от угла, прометнулся в конец коридора, выскочил в бывшую подсобку с обрушенной стеной тыльной стороны здания и, на ходу выдернув из-за пояса брезентовые рукавицы, съехал вниз по тросу на кучу битого щебня.

       Над головой, вырывая из стен бетонные слезы, загрохотали разрывы автоматических пушек...
       Уже не важно - теперь хоть заподлицо срезайте башню. Мне одного взгляда сверху-вниз хватило, чтобы увидеть уходящую меж развалин группу с тремя кевларовыми носилками на руках.

       Перехватив тяжелый "Кончар", потрусил догонять.

       Прощай, Луганск. Как я тебя, блядь, ненавижу...

0

15

ГЛАВА VIII. ВЕЛИКИЙ ЛОГ
       
       
       - Подписывай, Деркулов. Ты же столько этого добивался... - Павел Андреевич, расслабленно следил за вычитывающим официальный бланк Деркуловым. Разжогин, примерным школяром, сложив перед собой руки, терпеливо ждал результата.
       Задержанный внимательно прочтя бумагу, взял со стола шариковую ручку и поставил в нижнем левом углу размашистую подпись.
       - В течение трех суток вы будете переданы официальным представителям Международного уголовного трибунала по военным преступлениям, геноциду и преступлениям против человечности для последующего этапирования в город Нюрнберг, Германия... - полковник встал, вложил бланк в файл и вопросительно посмотрел на Нагубнова.
       - Спасибо, Анатолий Сергеевич.

       Разжогин сухо кивнул шефу и, защелкнув запоры металлической папки, направился к двери.
       - А поцеловать?

       Полковник вкопано остановился и неторопливо развернул темные стволы на подследственного:
       - Кирилл Аркадьевич, мое отношение к вам и к вашим похождениям - вам известно. Прощайте... - полковник сухо кивнул и вышел на улицу.
       - Вам не кажется, что я за время следствия весьма положительно повлиял на нашу Мисс Безупречность. В первые дни знакомства он бы желваками, как июньская черешня, покрылся бы до самой задницы.

       Нагубнов только криво ухмыльнулся в ответ:
       - Вот ты умеешь, Деркулов, вцепиться. Ну, дался тебе наш Толя! Делает человек свою работу - пусть делает. Да, зануда и педант, что - с того? И потом, тебе - какой интерес с него? Всё, дорогой - отпрыгался на батуте! Может, ты еще с благодарностью его вспомнишь после знакомства с трибунальскими мордохватами...
       - Понятно... Вы обратили внимание на то, что вчера он передал мне пакет документов для ознакомления?
       - Да... - полковника явно не порадовал вопрос собеседника.
       - Там был такой беленький конвертик... Знаете, что в нем было?
       - ...? - глаза полковника потяжелели еще больше.
       - Лезвие.
       - М-м-м.... Где - оно?
       - Да, так... Потерялось в палатке... Где-то.

       - Скажу тебе прямо, Деркулов. Есть у нас, как без этого! люди, которые всерьез считают, что тебе лучше не ехать судиться. Я... - он указал на свою широченную грудь толстым узловатым пальцем... - их мнений не разделяю. Тем более, кто поверит, что такая оторва, как ты, - вскрылся добровольно?! Вот и все, что я могу тебе сказать по этому поводу. Еще вопросы будут?
       - Хорошо. Закрыли тему...
       - Чай?
       - Лучше коньяк, Павел Андреевич.
       - Не боишься спиться? - вставая со своего прокурорского места, зарокотал он потеплевшим баском.
       - Нет! - рассмеялся подследственный... - Наоборот! Вы знаете, почему мы, русские, такие умные?
       - А, ну?
       - Да потому, что - бухаем! Мы - алхимики. Всем народом! Мы научились превращать водяру - в идеи, образы и мысли! Там где любой - оскотинивается, мы - просветляемся!
       - Неслабый спич... - Нагубнов плеснул по полстакана Кизляра. - Как тут у вас говорят: "Будьмо"!
       - Пусть окры - будьмуют... Ваше здоровье!!!
       - И твоё!

       Оценивая вкус, помолчали. Закурили...
       - Павел Андреевич, можно вопрос напрямую. Только, если отвечать не захотите, голову морочить не надо. Я - пойму...
       - После такого вступления хочется вызвать охрану...
       - Да ладно. По вам видно: на двоих, таких как я, здоровья хватит.
       - Не обделен, твоя правда. Крепкие были родители.
       - Угу! Из вас такой же работник прокуратуры, как из меня - балерина. Кто вы на самом деле, Павел Андреевич?
       - У-у-у... куда тебя понесло...
       - Ответите, или, нет?
       - Как бы тебе сказать... глазастый ты наш. Ну... - Нагубнов с нескрываемым интересом разглядывая арестанта, выдержал длинную паузу... - Скажем так - угадал...
       - Штанишки, по жизни, не иначе, с лампасиками. Как у друзей, помните?
       - Есть и такое галифе в шкафчике, что уж тут увиливать. Государству - оно виднее! У него, поди, вон - голов сколько. Ценит...
       - Так всё же... Зачем спектакль?

       - Какие ты вопросы неудобные задаешь, Деркулов. Не знаю, как тебе отвечать... Ты ведь педагогический заканчивал, так?
       - Да...
       - Ну, дык! Отлично! Считай - мы с тобой - коллеги. И давай - сменим тему.
       - Ага... Щаз! Самое интересное только начинается... Можно с "коллеги" - поподробнее?
       - Ды ты просто оракул, Деркулов. Конечно же - нельзя!
       - А все-таки?
       - Любопытство порок, дорогой. Иногда, летальный.
       - Да мне уже - как-то...

       - Ладно. Последняя попытка... Скажем, так. Возможно, что твое понимание психологии полевого командира, совсем скоро поможет твоим же соратникам и всем остальным. М-м-м... - полковник пожевал губами... - Заинтересованным сторонам.
       - Да-да, я слышал... - задержанный скроил насмешливое выражение лица... - Поход на Варшаву и "наши танки дойдут до Брюсселя".
       - Ничего смешного. Партизанская война, как показывают последние десятилетия, очень мощное средство борьбы. Надо лишь знать - азы и нюансы современности... - Нагубнов наклонился над столом... - понимаешь?
       - В общем - да.
       - Прекрасно. Ты, сам-то, как думаешь - не наступите на свои же грабли? У украинцев неплохие партизанские традиции?
       - Если срастется, и Кравец двинет войска, то он пойдет не народ покорять и не страну объединять. Он пойдет получить по векселю... И окры - заплатят. За всё!
     

    ***
       
       
       У палатки, раскинутого меж поселком Великий Лог и мостом через Медвежью, лагеря стоит Дёмин джип. Чуть дальше, на дороге, две БМП Стасовой охраны. Сам он, встряхивая мокрыми волосами, увлеченно обсасывает перья вяленой красноперки. Разговариваем не первый час, наливая под "Марусин поясок", добиваем третью двухлитровку светлого, но друг - упорно не сдается...

       - Вот, ты, Кирьян умеешь мозги полоскать. Дался тебе этот ублюдок?!
       - Кто кому и куда давал вопрос несущественный. Ты же, брат, дипломат у нас, политик, ётать... Твоя профессия - договариваться. Вот и договорись со мной. Нормальная сделка: ты мне - Адамчика, я тебе - "знамя".
       - Да, конечно... Нормальная! Одни разговоры... Ты даже не намекнул, что у тебя за проект.
       - Не доверяешь профессионализму старого приятеля?

       - Причем тут - доверяешь? Все поменялось за год. Кроме того, это вовсе не просто - достать Пшевлоцького. Он, судя по всему, живет на два дома - курсирует меж Львовом и Краковым. И, потом, представь какой крик поднимется, если ты его грохнешь!
       - Ты заплачь еще...
       - Иди в жопу! Рано или поздно я тебе подарю эту суку - в ошейнике и на строгом поводке, только сейчас - не доёбуйся!
       - Я?! Да ни в коем случае! Просто сделку предлагал. Не хочешь - как знаешь - как лучше хотел...
       - Вот ты упрямый, засранец! Больше поговорить не о чем? Прицепился! На кой тебе дался этот пиздастрадалец? Что - самая актуальная тема - на сегодня?!
       - Ни в коем разе... Стас, не обижайся, но просто хочется подвести дебит-кредит большого куска жизни. - Я перевел взгляд на своих, сидящих у бережка, пацанов. - Посмотри, брат. Вон - восемь ребят. Все - что осталось от отряда. Еще столько же по госпиталям. Пол сотни - в сердце лежат... Мне - просто?!
       - Дружище! Я все понимаю... Кроме одного - зачем эта упёртость?

       - Извини, Стасище, это ты упираешься! Что тебе стоит - дать команду? Даже, если, сам не в силах - то, наверняка, знаешь, кто может его достать. Отдай мне этот долг и все - я навеки твоя.
       - Я теперь понимаю, почему тебя ищут все спецслужбы мира...
       Так и закончили, в общем-то - ничем. Окончательно не договорились. Стасово: "Я подумаю..." - может означать всё, что угодно, от: "Лады, брат, уболтал!" - до традиционного: "Пошел в жопу, Кирьян"...

       Через три дня приехал Демьяненко. Поел, искупался, попил пива и лишь часа через два отозвал меня в сторонку.
       - Пойдем, потрендим в машине.
       Сказал с выражением, понятно, что - не про баб разговор намечается.

       Лезть в раскаленную машину желания никакого.
       - Гридницкий! Забирай мужиков и валите, погуляйте. Смотайтесь, Саламу тормозок отбарабаньте. Никольского - проведайте. И Антошу прихвати, хватит плескаться... - когда мои отошли от палатки, развернулся к Дёме: - Выкладывай, что у тебя?

       Валера показал глазами: "Сейчас" - сходил в Тойоту и приволок оттуда большую желтую бандероль из толстой вощеной бумаги.
       - Кирилл, здесь - документы, деньги, билеты и, самое главное, инструкция. Её, прочти, запомни и верни. Прямо сейчас. Это не сложно...
       Действительно. Два пароля, адреса и места встречи.
       - Дёмыч! Уверен: из меня получится классный шпиьон!
       - Ничего смешного. Запоминай. Раз облажаешься - считай, закончили всю операцию. Второй попытки не будет. Лоханешься у поляков - можешь смело удавиться на носке. Никто спасать не станет. Это - понятно?
       - Да, да... не грузи, не с дебилом общаешься.
       - На всякий случай... Есть вещи, которые обязаны быть произнесены вслух. Следующее.... Завтра за тобой приедет человек. Он будет сопровождать тебя через Россию и Белоруссию. Посадит на поезд до Кракова. На чем его миссия окончена. Если ты в указанное время не возвращаешься в Минск - мы о тебе забываем. Выкручивайся потом сам.
       - Яволь...
       - Если есть, что из личного сохранить - давай сюда, прямо сейчас.

       Я задумался... Действительно, а что у меня накоплено за год войны?
       Несколько отправленных Алёне фотографий и чуток денег? Стальная десертная ложка во внутреннем кармашке разгрузки? Подаренный Ильясом трофейный пистолет, который всю войну провалялся по машинам? Автомат, броник, каска, очередные стоптанные ботинки? Кем-то презентованный тельник, который я ни разу не одевал и, из принципа, не одену? Что осталось у меня от этой войны, кроме шрамов и разорванного сердца?

       Встал, полез в рюкзак...
       - Держи, Дёма... Это - Юрин подарок. Больше нечего хранить. Только я тебя попрошу - обязательно сбереги.
       Валерка - понял... Внимательно посмотрел на склепанные из офицерского ремня и старой кобуры ножны, со знанием дела провел ладонью по дереву и латуни оковки рукояти и бережно положил нож за пазуху...
       - Сохраню. Будь спок... Удачи тебе, Аркадьич. Отдай долг сердца. Оно того - стоит.
       
     

    ***
       
       
       На привокзальном табло Главного Краковского железнодорожного вокзала высветилось "пятнадцать пятьдесят пять". За окном кавярни* взад-вперед, тарахтя по плитке мостовой сумками на колесиках, торопятся люди. С самого детства ненавижу вокзалы.
Всегда на них суетливо как-то. Нервно, сутолочно, бестолково ... Видимо от детских страхов отложилось: потеряться, или быть украденным цыганами. Проклятый фрейдизм, всю жизнь испоганил....
Лишь вывеска на противоположной стенке угла основательностью контрастной надписи "pl. Kolejowy" внушает какое-то постоянство. Хотя... какое от неё может быть постоянство? Колея, это тоже - дорога...До контакта еще пять минут. Сижу второй час. Хорошо, что есть зал "для палёнцых"** - а то бы не набегался на улицу.

       ---------------------------------------------------------------
       *Kawiarnia (польск.) - кафе.
       **Dla palących (польск.) - для курящих.
       ---------------------------------------------------------------

       Неудобно как-то сидеть с пустой чашкой. Требовательно поднимаю глаза... Местные половые хорошо знают и русский, и украинский и еще, наверное, чёртову уйму языков.
В дороге ломал голову - думал, на каком говорить? Вдруг лоханусь и ляпну что-нибудь, вроде "останивки"*. Немой на оба полушария сопровождающий, ответил на мой вопрос просто: "Не еби мозги. Говори по-русски. С Минской пропиской, это - нормально".

       ---------------------------------------------------------------
       *Имеется в виду известный анекдот про "зупынку".
       ---------------------------------------------------------------

       Прав на все сто... Таможенник, лениво глянув в паспорт, шлепнул штамп, не задавая лишних вопросов. Сами поляки приветливы и улыбчивы. Все, с кем вступал в разговор, свободно изъясняются с ненавязчивым акцентом. Ни следа и ни намека на так разукрашенные в прессе исторические фобии и национальную ненависть. Как же теперь быть с демонизацией русских, а особенно их заплечных дел мастеров из Донбассярии? И что же вы, добросердечные паны, тогда у нас вытворяете? Или, как обычно: народ и государство так до сих пор и не познакомились - друг с дружкой: народ и партия опять - не едины?!

       Подошел вежливый мальчик...
       - Еще один чай, пожалуйста. И... - вспоминая слово из вызубренного разговорника на мгновение притормозив ... - Попельничку*, если можно.

       ---------------------------------------------------------------
       *Popielniczka (польск.) - пепельница.
       ---------------------------------------------------------------

       Официант грациозным движением иллюзиониста выудил из-под передвижного столика чистую пепельницу, ловко ими колдонул, накрыв полную - чистой и, в одно движение, поменял их местами. Хорошая дрессура! Прямо как в довоенной ресторации... Хотя да - война-то у нас. Им что с того?
       Без одной минуты четыре дверь раскрылась и в невысокий зал заведения вошла проститутка. Спутать - сложно... Обтягивающие черные лосины, лаковые ботфорты до середины бедер, топик с трудом закрывающий низ сисек и легкая курточка, в жанре "любимый трофей махараджи". На голове - нечто невообразимое.

       Ни секунды не сомневаясь, дива уверенной походкой терминатора направилась прямо ко мне. Как ты не вовремя, деточка...
       - Приветик! Закажи мне стопку водки, дорогой, кофе... - не давая мне открыть рот, она, снимая куртку и основательно усаживаясь поудобнее, продолжала тарахтеть: - И пачку Красных Галуа... Рассчитайся и - вали отсюда!

       Я, откровенно растерялся, от такого напора.
       - Чего смотришь? Тебя ждут... За этим углом, на стоянке. Белый бусик...
       Положил на стол сто злотых, подцепил свой баул и, молча, не прощаясь, вышел на улицу. Гуляй, красавочка - на все...

       Машин оказалось больше, чем можно было ожидать. Белых микроавтобусов стоит три штуки, если считать с "кенгуренком"*.
Женщина, кто ее знает? Поскольку у транзита** еще и голубая полоса, то его - не считаю.
Распечатав вторую за день желтую пачку, двинул к всенародной вагине***.

       ---------------------------------------------------------------
       *"Кенгуренок" - Renault Kangoo.
       **Автомобиль Ford-Transit.
       ***Автомобиль Volkswagen.
       ---------------------------------------------------------------

       Угадал... Не дожидаясь стука в окно, дверь салона отъехала влево и в тонированном нутре показалась, наша - на всю голову, рожа. Какие тут пароли, тут кирпич - нужен...
       - Куда подвезти, земеля?
       - В Тамбов. На экскурсию.
       - Заходи...

       Внутри буса сидели трое - один в салоне, напротив меня, второй - подле водителя. Сразу, без промедления, тронулись.
       - Здравствуйте, Кирилл Аркадьевич. Как доехали?
       - Давайте без ритуалов...
       - Давайте... Я - Степан. Старший группы. Впереди - Тихон. За рулем - Прохор.

       - Вы, прямо, как из сказки.... Три молодца из ларца... - перебил я.
       Встречающий, спокойно, не подав виду, проглотил и продолжил:
       - Я... - он ткнул в себя большим пальцем правой руки... - Командую акцией. Все, включая вас, беспрекословно мне подчиняются. Один самовольный вздох, и я везу вас назад к вокзалу. Все вопросы решаем сейчас, потом - без разговоров.

       Несмотря на люмпенское обличье, в мужике чувствовалась жесткая профессиональная хватка. Его подручные, даже не шелохнув головами, беззвучно плыли меж мелькающей рекламы впереди.
       - Хорошо. Понял. Вопрос первый - когда? Вопрос второй - как? Вопрос третий - моя роль? Больше вопросов - не имею.
       - Очень хорошо! Первое - сегодня вечером. Второе - увидите. Третье - зритель.
       Всем своим видом парень демонстрировал, что пререканий и споров не будет. Ну да ладно. Хоть так...
       - Принято, командир. Можно на - "ты".

       Степан, удовлетворенно кивнув, развернулся к водителю:
       - Прохор! На Фалата.
       
       
       В последние годы жизни я научился ждать. Видимо, с возрастом приходит. Раньше мог пройтись пяток остановок, лишь бы не дожидаться своего троллейбуса. Сейчас как-то всё во мне устаканилось. Мое окружение тоже, подобно кызылкумским карагачам, только ветками шелестит.
       В машине накурено до дымовой завесы. Заклеенные темной пленкой окна плотно закрыты, и лишь люк в крыше доносит ветерок. Хорошо, что день пасмурный, а то бы спеклись.

       Степан периодически перекидывается парой слов по мобиле. Собеседников, судя по темам, несколько, но разговоры явно связаны с сегодняшним движняком. Насколько я понял, пасут моего Адамчика.
       К десяти вечера старший оживился:
       - Везучий ты, Деркулов. Клиент решил сделать тебе дорогой подарок: к празднику Войска Польского - смыть своей голубой кровью твой позор...
       Через пять минут, мигнув два раза в стекло задней двери, мимо нас, проехала легковушка. Прохор, не дожидаясь команды, выкрутил руль и переехав на соседнюю улицу, встал на стоянке напротив кафетерия. Вышли втроем. Быстро завернули за угол и выскочили во двор высотной многоэтажки. Да что же, пановэ, у вас тут так светло ночью: а электроэнергию - экономить?!
       - Не суетись, Аркадьевич. И не горбься! Тебя никто не узнает. Даже твой приятель. Вон он, кстати...

       Сердце бумкнуло и предательски замерло. Впереди, с противоположной стороны, из тормознувшего посреди двора такси вылезал подтянутый товарищ средних лет. Джинсы, куртка, футболка, кроссовки. На глазах поблескивают стекла очков. В руке большой пакет. Нормальный с виду мужчина. Лица издалека не разглядеть, но я все равно его не узнаю. Их там два десятка было в Червонопоповке. Репортеров! Знать бы заранее...

       Мы быстрее - с форой метров в тридцать зашли в неохраняемый подъезд. Тихон знал код замка. Кто бы сомневался! Встали у лифта. Мои сопровождающие еще с улицы, как-то незаметно и естественно, затарахтели на польском. Причем - быстро так. Мои познания, конечно, на уровне плинтуса, но, тем не менее, насколько я понял, у них шел разговор о каких-то производственных непонятках с профсоюзами и оплатой труда. Типа, два портовых работяги с металлургического комбината на работе не натренделись.

       Когда за Адамчиком хлопнула входная дверь, один из наших нажал кнопку вызова лифта. На площадку поднялся Пшевлоцький. Да что у меня с сердцем! Еще, чего доброго, он услышит, как оно - колотится...

       Это Адам, сто процентов! С ударением на первой букве... Фотографий видел с десяток. И в новостях... Аккуратные, стильные очки в изящной, тонкой оправе. Немного крючковатый нос. Гладко выбритые щеки с двумя глубокими складками у губ. Ухоженные волосы непонятного цвета. Вроде, даже подкрашенные. Он, если я не путаю, раньше седоват был, а сейчас - светлый шатен. Дорогим парфюмом ощутимо потянуло. Одет стильно и в тон. На вид: преуспевающий, чуток молодящийся, уверенный в себе мужик лет так пятидесяти.

       Скосив глаз - глянул в пакет: вино и, кажется, фрукты. Точно, яблоки. Сквозь полупрозрачный полиэтилен пятнится рыжими дырами уголок сырной головы. Сверху, заваренный в пленку, супермаркетовский виноград. Гурман, твою мать...
       Ну, когда приедет этот конченый лифт?!
       Приехал. Остановился. Словно дверь в операционную, распахнулись створки. Степан прерывает болтовню и поворачивается к Пшевлоцькому:
       - Ктурэ пентро для пана?*?
       Тот, помедлив неуловимое мгновение, спокойно отвечает:
       - Усмэ**.
       Старший группы, поворачиваясь боком, уступает дорогу:
       - Проше бардзо***!

       ---------------------------------------------------------------
       *Które piętro dla pana? (польск.) - какой ваш этаж?
       **Ósme (польск.) - восьмой.
       ***Proszę bardzo (польск.) - пожалуйста, прошу.
       ---------------------------------------------------------------

       Клиент шагает в сияющую зеркалами могилу. Тихон, двинувшись следом, вытаскивает из кармана небольшой цилиндрик и несильно, но быстро, обогнув клиента рукой, тыкает черной, похожей на фонарик, трубочкой в область солнечного сплетения. Журналиста мгновенно отшвыривает на боковую стенку. Тут же вибрирующе хрустит электрошокер Степана. Пшевлоцький, закатив глаза за съехавшими на бок очками, тряпичной куклой складывается по частям в углу лифтовой кабины. Я тупо стою у двери.

       Упавшее было тело моментально подхватывают и сажают на задницу. Тихон, кошкой, выскакивает на площадку и, засунув руку за обшлаг, замирает. Степан расправляет Адамчику одежду, лезет к себе за пазуху, достает до боли знакомую эфку, вытаскивает чеку и надевает ее на указательный палец правой руки журналиста. Саму гранату, не отпуская чеки, зажимает Пшевлоцькому в сложенную "ковшиком" левую кисть и, вместе с рукой, засовывает в боковой карман джинсовой куртки. Оборачивается, смотрит на меня, выпрямляется и, сипящим шепотом, словно последнюю горячую новость, сообщает:
       - Он левша! - затем несильно стукает сидящего на полу по руке и, услышав резкий, характерный щелчок, делает шаг назад из лифтовой кабины, успев, на прощание, нажать кнопку двенадцатого этажа.
       - Быстро, но без спешки! - подхватив, неожиданно крепкой рукой за локоть, он тянет меня на улицу.

       Два раза просить не пришлось. Включив внутренний счетчик, я двинулся вслед за Тихоном.
       На пятой секунде, уже у выхода двора, я встал...
       - Что за хрень?!

       Степан, зарычав на ходу, не останавливаясь, вновь подцепил меня своей стальной клешней...
       - Не знал, что ты такая нетерплячка!
       Выходя за угол, услышали глухой и низкий удар. Сели в машину, поехали...

       Через три часа, успев покрыть сто десять километров трассы, запали в уютном баре курорта Закопане. Прохор и Тихон, молча гоняли в бильярд. Мы со Степаном потягивали в углу пиво. Вяленой рыбы здесь не было, зато всяких соленых даров моря в пакетиках за дурные деньги - завались. Но, по любому, лучше, чем в полицейском участке. Старший группы читает мне лекцию по прикладному терроризму...
       - Если, знаючи, с умом, покопаться, в стандартном запале, то он сработает через десять секунд: тридцать метров, а это уровень десятого этажа, учитывая что лифт, после последнего ремонта, ползает со скоростью три метра в секунду, ровно. Рубишь, Кирилл? Чувак зашел в лифт, подумал, поставил пакет на пол, сел, вытащил чеку - на шестом этаже! зажмурился и, сложившись пополам, прижал гранату к пузу. На десятом Ф-1 порвала его на куски. Лифт не останавливался - электроника подтвердит: вошел на первом - подорвался на десятом... Нет. На одиннадцатом! Остановок и попутчиков - не было.

       - Понятно, Степаныч... Не пережила, краса и гордость независимой либерастической журналистики, нанесенную подонками москалями - тяжелую душевную травму.
       - Нечего ржать - послушай, что ящик говорит... - он указал подбородком на монотонно бубнящий над стойкой телевизор. Там, и вправду, все время мелькали портреты и хроника с Пшевлоцьким.

Несколько раз, рядом с его фамилией, прозвучало уже выученное мною "samobcjstwo"*. Это вы пока предполагаете, обвинений в убийстве пока больше. Посмотрим, что вы после многочисленных экспертиз запоете... Кранты: всей свободной и прогрессивной прессе на две недели - мозговая косточка.

       ---------------------------------------------------------------
       *samobcjstwo (польск.) - самоубийство.
       ---------------------------------------------------------------

       - Степан. Долго готовились?
       - Да нет. Неделю на всё про всё. Он-то публичный пацан, на виду все время ... и без охраны! - неожиданно улыбнувшись добавил он.
       Странно... Я не чувствовал никакой радости, столь предвкушаемого мстительного удовлетворения. На моих глазах быстро и грамотно, не забрызгав манжет, замочили паскуду, ради которой я откровенно шантажировал Президента Республики, и крови которой жаждал год, и... ничего! Даже какие-то кошки соболезнования на душе шкребут. Такой вежливый, чистенький, правильный дядечка. Радостно летел куда-то и, тут, на тебе - гранату в брюхо. Может к жене, детям - торопился...
       - Это его дом?
       - Да нет. Он, на постоянке во Львове обитает. Здесь, по отелям, обычно. На Фалата он снимает квартиру своему мальчику. Вот, решил наведаться, по заведенному...

       - Сын?
       - Ты чё, Кирилл? - он удивленно посмотрел мне в глаза и, видимо, увидев в них полное непонимание, вдруг захохотал на весь зал погребка! - Какой сын, братишка?! Говорю тебе "мальчик", понимаешь?! Такой розовый: губки бантиком - жопка пуговицей. Твой Пшевлоцький - альт. Причем альт известный...
       - Альт???
       - Вот ты даешь, Кирилл?! Как ты поехал на операцию - ничего не зная о клиенте?!
       - Не гони на меня... Он, что - пидар?!

       - Что за выражения, братишка?! Прямо, как в кабаке, чес-слово! Нет такого слова в современном политкорректном мире. Так только неандерталец, типа тебя, может ляпнуть. Те, кого ты по гомофобски привык обзывать педерастами, теперь - "альты", от уважительного к соотечественникам понятия "граждане альтернативного сексуального выбора"... - мой новый приятель откровенно развлекался... - Вы все там, у себя в Республике, такие дремучие?
       - Знаешь, Стёпа, или, как там тебя на самом деле... Весь мир, наверное, именно такой, лишь потому, что с некоторых пор вдруг стало принято фашистов называть - патриотами, а пидарасов - альтами.
       
     

    ***
       
       
       Выползя из осточертевшего вагона в славном Ростове-на-Дону, я тепло попрощался с моим провожатым.
       - Подвезти до пограничного перехода?
       - Да, нет, брат, спасибо... Еще хочу своих повидать.
       - Удачи вам, Деркулов.
       - Вам спасибо, Игорь.

       Подождал пока он сядет в такси.
       Ну, вот... Пора и мне долги отдавать.
       Отошел в тень, вытащил телефон и набрал номер. На втором гудке ответил незнакомый женский голос:
       - Слушаю?

       Неуловимый акцент выдавал в ней иностранку. Он, что - жену сюда приволок?
       - Добрый день.
       - Добрый...
       - Я могу услышать Душана Бреговича?
       - Да-а... Кто вы?
       - Его старый приятель из Малороссии. Меня зовут Кирилл Аркадьевич. Он - знает.

       Буквально через несколько секунд в трубе раздался знакомый прокуренный баритон.
       - Это ты, Дракулич?
       - Да, брат, привет!
       - Привет! Откуда ты?
       - Линия чистая?
       Душан на миг подвис...
       - Не знаю...
       - В двух шагах от твоего офиса. Надо встретиться. Только - никого не зови и никому ничего не сообщай. Особенно в редакцию. Понял?!
       - Нет проблема! Где, скажи?
       - Сам назначай! Лишь бы таксист - нашел да никто нам не мешал.
       - Помнишь, друг, где мы, ты последний раз когда был, говорили тут?
       Ух ты! Конспиратор, дери тебя за ногу!
       - Да, конечно, Душан - годится. Время?
       - Мне десять минут надо.
       - Я успею раньше...

       Он выглядел, как и прежде - сухопарый, загорелый и откровенно заграничный мужик лет за тридцать, с хвостиком. Белые парусиновые штаны, такая же вымятая белая джинса распахнутой рубашки. Безпонтовая майка и мокасины на босу ногу. У нас так только гламурные студенты ходят. Если бы не ломающий нос, рваный шрам через всю морду - просто играющий зайчик с обложки.

       Обнялись. Сели за угловой столик.
       Под тенистым навесом пусто. Пульсирующую в мозжечке кислоту, по моей ненавязчивой просьбе, сменили на протяжный черный блюзняк. В высоких, покрытых стекающим струйками прозрачного бисера, бокалах - принесли ледяное пиво. Жизнь...

       Душан запарился, видно впопыхах летел. На улице солнце, в преддверии неминуемого осеннего поражения, изливает последнюю ярость. В тенечке, под затянутым диким виноградом тентом, терпимо. Сейчас еще охладимся литром-двумя внутрибрюшного - совсем хорошо станет...
       - Ну, как, Душан?
       Приятель поставил на стол уполовиненный "для старта" бокал...
       - Лучше, чем ебаться!
       - Ха! Запомнил...
       - Как твои дела, Кирилл?
       - Нормально, брат... ты - как. Жену, смотрю, привез...
       - Про какую ты по счету говоришь? - открыто улыбнулся серб.

       - Ладно, Душан. Давай про дело.
       - Давай!
       - Ты здесь иностранных журналистов много знаешь?
       - Все.
       - Можешь незаметно организовать сходняк в указанном мною времени и месте так, чтобы в этот же день информация пошла по мировым СМИ?
       - Могу собрать. Волна пойдет по информационному поводу смотря. Если.
       - Повод нормальный, Душан, не волнуйся... Добровольная сдача Деркулова.
       Специальный корреспондент Белградской "Политики" аккуратно поставил стакан на пробковый пятачок подставки и, подняв полные смятения, карие глаза, спросил:
       - Что ты говоришь?
       
       День вошел в пик. Появилось еще несколько посетителей. Блюз, по многочисленным просьбам и так изнывающих от зноя трудящихся, сменили на нейтральный джаз. Учитывая цвет купюры, которую получил от меня бармен, можно надеяться, что зажигательной попсы и лагерного шансона сегодня в программе уже не намечается.
       С Душаном, сложнее...
       - Тебя казнят, друг.
       - И правильно сделают. Так и надо! Причем дважды... Сначала - расстрелять, потом - повесить...
       - Не понимаю!
       - Просто. Смотри... Нам, Восточной Малороссии, нужен мученик... Икона! Не просто очередной разорванный под бомбежками, или насмерть забитый в лагере для перемещенных, а жертва международного произвола. Масштаб, понимаешь?

- Серб неудовлетворенно скривил изуродованное лицо... - Давай, начистоту, Душан. Деркулов сейчас прославленный полевой командир. Живая легенда Республики. И... объявленный в международный розыск, всемирно известный военный преступник. Палач и мясник. Имидж, как тебе известно, это - всё. С обеих сторон фронта у меня слава - ещё поискать. Казнив меня, они создадут икону.
Знамя борьбы. И, заметь, не только в Конфедерации, а везде, где ковровым налетом проехались национальные интересы Пендосии. Про Югославию, например, рассказывать?

       Спецкор мрачно улыбнулся:
       - У нас многие сидят в Гааге. Слободан умер в тюрьме. И что? Он не икона. Его сколько, до сих пор проклинают?
       - Все клянут?
       - Нет. Не все, конечно...
       - Он ответил за свои ошибки! У кого их - нет? По полной программе ответил... Я же хочу - ответить за свои. Это - вторая причина...
       - Ты солдат. Ты приказы выполнял. Ты не командовал!
       - Командовал... До ста бойцов было в подчинении. Отдавал приказы и сам убивал... Да какая разница, брат! Ни о том речь... Заповедь - кто отменял? На тот свет я поволоку обиды на свидомитов*? - внимательно слушающий серб раздраженно развел руками...
- Пойми, Душан, каждый творит в своей жизни, что пожелает, но и обязанности ответить за содеянное никто не снимал. Я хочу - ответить... Конечно, и рассказать фашикам все, что у меня поднакопилось... Но и уплатить за свершенное - тоже.

       ---------------------------------------------------------------
       *Свидомиты (жарг.) - оскорбительное наименование "свiдомiх" получившее распространение на территориях Конфедерации с началом вооруженного конфликта.
       ---------------------------------------------------------------

       - Ты странный всегда был и есть. Тебя трудно понимать. Посмотри. Люди живут. Радуются. Жены, дети, друзья. Почему твоя жизнь - кровь и война? Пройдет, кончится, как у нас, надо жить будет. Ты сам нашел свою войну. Сам на нее приехал. Сам продолжаешь. Сам хочешь погибнуть. Ты себя убиваешь! Не фаши. Ты!
       - Все сложнее, Душан. Мир изменился. Мы вынуждены это признать. Полностью сменились жизненные приоритеты. У людей теперь новая вера, новое Евангелие: "Возьми от жизни все"!
       - Нет, Деркулов! Они устали от великих идей, забирающих миллионы их жизней! Они не хотят умирать за чужие теории. За чужие идеи! Какое дерьмо - умирать за чужие интересы! - на нас стали оборачиваться...
       - Не кричи, а то съемочную группу привезти не успеешь.

       Мой приятель раздраженно допил бокал и жестом показал вертлявой официанточке: "Повторить"!
       - Мир, к сожалению, сложней, дружище Душан. Сказав "а", ты неминуемо вынужден сказать "бэ", потом "вэ" и - далее по списку, пока алфавит не кончится. Невозможно, после буквы "а" подставить, например, "дабл-ю", или "зет". Так и в жизни... Сказав самому себе: "Беру от жизни всё!" - человек, словно, заключает сделку с Сатаной. Теперь он весь погружается в тварный мир и, понятно, вынужден отринуть от себя мир горний. Можно, конечно, попытаться совместить полезное с приятным, но тогда всё происходит по пословице про "рыбку съесть".

Лишь три пути ведут к соприкосновению с духовным: истинная вера, познание и творчество. Избравший наслаждения мира, автоматически вынужден отринуть от себя все базовые составляющие религии, науки и культуры. Какой может быть пост, принятие святых таинств и упокоение в воцерковленной жизни у сражающегося за канонизированное на глянцевых страницах благополучие?! Все, что мешает успеху - тормоз! От них надо отказаться! Срочно!!! И... на помойку летят - достоинство, благородство, справедливость. Вспомни их пословицу: "Зачем бедному - гордость"? Да ладно... Ты видел когда нибудь кормящихся у суки щенков.

       Мой журналист перекосив брови, на миг, задумался:
       - Конечно...
       - Какой там самый крепкий, сильный и здоровый?
       -...?
       - Тот, кто, всех расталкивая, по головам лезет к мамкиной титьке! Какой же еще!!! Что ты тормозишь, ей богу! Никто ничего нового не придумал. В жизни - именно так. Если хочешь добиться благополучия - то вынужден идти по головам. Во вселенской церкви "Взять от жизни всё" - сумасшедшая конкуренция, однако...
       - Да... Принесу вам не мир, но меч. Так кажется...
       - Так. Все это было и раньше. Помнишь, как ранее, в идейные годы, клеймили мещанство и обывательскую психологию? Посмотри на хохлов и нынешние результаты их исконной жадности и фундаментального похуизма! Да что народ... Замечал, почему многие бабы к середине жизни превращаются в мутноглазых, тупорылых коров?
       - Что?
       - Да просто! Вот она - девочка, ласточка... оглянуться не успел, а рядом тупой, жирный пингвин. Но недоумение - это только, когда глаза, например, любовью зашорены и ты продолжаешь в этой твари любить всю ту же невинную девчушку твоей молодости. На самом деле, перечисленное мною - один и тот же процесс. Женщина, как робот, запрограммирована природой на материнство, на сохранение очага. Все остальное - побоку!

Как только у нее появляется этот объект сохранения - тут же включается программа. И вот - але! барабанная дробь! и... волшебная метаморфоза - в мусорную корзину летят навязанные всей мировой культурой ограничения и условности, и перед нами предстает лишь самка, готовая, за место в маршрутке для своего великовозрастного оболтуса, вцепиться любому в зенки; или только потому, что ее дома, лёжа на диване, ждет некормленый, воняющий потом, безмозглый импотент - прущая без очереди, напролом, дурная бабища.

       - Не все про таких...
       - Понятно! Вот, послушай... Помню, года за три до войны, был со мной случай. Вот тогда - скальпелем по глазам - увидел истину. Наяву, как рентгеном, заглянул в саму суть проблемы... Поехали мы с одним приятелем-юристом - деньги получить в банке. Его отделение находилось в торговом комплексе "Дом Одежды". Советская! Ты должен помнить эту улицу. Три шага до "Перника" и "России". Центровее только площадь Героев Великой Отечественной Войны, через одну остановку. Выходим из маршрутки. Замечаю, присевшую на корточки в углу остановки, девочку лет около двадцати. Сидит, дубленку запахнула, болтает по мобилке.

Ну, мало ли их - говоруний - скользнул взглядом да пошел. Единственное, из-за чего приметил, слишком уж низкая посадка. Сидя так - ноги затекают. Выходим минут через пять. Адвокат - уезжает. Я жду свой "сто тридцать второй" маршрут "А". Поворачиваю башку. Сидит на том же месте, но уже не трендит по телефону, а в сумке вошкается. Метров пять до нее.
Вдруг, боковым, примечаю, что она вытаскивает влажные салфетки - достает по одной штуке и лезет ими сбоку стенки короба остановки - под жопу. Дубленка все закрывает, ничего не видно, но понятно ведь! Думал - обоссалась девка. Какой!!! Встает, заправляется и молча уходит.

На земле куча желтой полужидкой дрисни. Понимаешь, брат?! Она просто села посрать - в центре города! Придавило девочку неожиданно. Для отвода глаз - болтала по телефону. Подтерлась, встала и пошла, как ни в чем ни бывало. Вот и всё... Да и правильно, как они говорят: "Что естественно, то не безобразно".

Про потрахаться, среди бела дня, или - за щеку - прям на площадке дискотеки, я уже и не говорю - в порядке вещей... Плоды продвинутой цивилизации, так сказать. Брать - так всё, везде и сразу! И одна икона - зеркало! Вот и все секреты, брат. Да и всегда так было...

       - Больше стало, друг, сейчас.
       - Да. Больше, Душан. Теперь, на танковых гусеницах нам везут эту программу сразу для всех наших народов. Юниверсал-пикчерс-презентс-нах! "Бери от жизни всё" - это механизм порабощения нового века. Еще чуть-чуть, и штыки уже не понадобятся: как только в мобильники вмонтируют компьютер, телефон станет показывать кино и ТВ в реал-тайме да сравняется по цене с блоком сигарет - тогда обойдутся вообще без армий. К пиву, что даже и не пиво теперь, а какая-то сбивающая шары слабоалкоголка, уже всех приучили, как к норме, даже детей.

Проповедники всех мастей уже давно у нас - стадами пасутся. Да и вообще... Нищая страна, в которой земными богами являются охмелевшие от вседозволенности чинуши и достигшие вершин потребительского рая мелкие лавочники, в то время, как ведущие журналисты областного масштаба прозябают, в лучшем случае, на триста баксов в месяц - обречена, по определению.

Войны теперь ведут не полководцы - то хохлы поторопились - а те, кто на общественное мнение влияет. Не долго осталось ждать...
Вэлком в эпоху модернизированного неоколониализма. Пендосы, на своем большом острове, по-прежнему рулят туземцами... И горе побежденным! Вот он - новый Рим...

       - И ты решил теперь сдаться? Вместо борьбы?!
       - Нет, Душан! Нет!!! Я решил лишить их самой сути этой битвы. Главного приза - ради чего, их кукловодами, всё и затеяно... Решил спасти свою бессмертную душу.
       
     

    ***
       
       
       На безразмерной площади меж взлетно-посадочных полос международного аэропорта несколькими малыми группками стояли люди в военной форме.
Среди них, своей непохожестью, немонтируемостью в окружающую обстановку, выделялся закованный в наручники средних лет мужчина в потрепанном солдатском бушлате. Короткий ежик припорошенных сединой волос теребил влажный, ознобистый утренний ветерок.
Он, не говоря ни слова, смотрел вдаль. Неподалеку выруливал сияющий полированным зеркалом брюха самолет.

       Стоящий рядом офицер, с любопытством вглядываясь в арестованного, спросил:
       - О чем вы сейчас думаете, Деркулов?

       Мужчина перевел, вернувшийся в действительность, взгляд и спокойно ответил:
       - О дверях милосердия нам отверзаемых...
       Второй, судя по погонам - старший по званию, спросил у напарника:
       - Co on mówi*?
       - Nie zrozumiałem. Bełkocze coś bez sensu**.

       ---------------------------------------------------------------
       *Что он говорит? (польск.)
       **Я не понял. Городит что-то без смысла... (польск.)
       ---------------------------------------------------------------

       Ветер, заворачия кольцами промозглую морось, теребил, неподалеку, висящие на флагштоке государственные флаги. На бетоне, лежали бескрайние лужи. Ночью шел дождь.
       
       
       Весна 2005 - лето 2007 г.
       Город Луганск.
       

_________________________________________

Глеб Бобров. Эпоха Мертворожденных
© Copyright Глеб Бобров, 2007
     Email: okopka.ru[a]mail.ru

http://okopka.ru/b/bobrow_g_l/



***

В контексте книги,в разделе: ЭпохА - лента новостей  тема: Украина,Киевский хаос продолжается

А в разделе:  Политика - грязное дело? тема: УКРАИНА, МАТЫ МОЯ

0

16

с форума ГА

Глобальная Авантюра > Форум > Политический раздел > Пресс-конференция с Глебом Бобровым "Украина: Эпоха мертворожденных?"

Приглашение

Пресс-конференция с Глебом Бобровым "Украина: Эпоха мертворожденных?"

Вопросы к эксперту собираем тут: http://glav.su/forum/4-politics/2444

Пресс-конференция проходит с Вчера по 07 августа 2014.

http://glav.su/files/conferences/avatars/7.jpg
Бобров Глеб Леонидович
Глеб Бобров - главный редактор ресурса okopka.ru, Член Союз писателей России, журналист, писатель.
Автор произведений "Порванные души", "Чужие Фермопилы" и др.
Автор культового романа-антиутопии «Эпоха мертворожденных» (2008),
фактически предсказавший противостояние на Украине, между Западом и Востоком..

***

В контексте поста,в разделе: МИД   ЭпохА/Теремок/БерлогА  тема: Форум Глобальная Авантюра - ГА

0

17

Пресс конференция с Глебом Бобровым "Украина: эпоха мертворожденных"
http://www.youtube.com/watch?feature=pl … w28lUey2Qo


Глобальная Авантюра
Опубликовано: 9 авг. 2014 г.

Ответы Глеба Боброва на вопросы участников форума "Глобальная Авантюра" http://glav.su/forum/
по теме пресс-конференции "Украина: эпоха мертворожденныех".

Глобальная Авантюра > Форум > Политический раздел > Пресс-конференция с Глебом Бобровым "Украина: Эпоха мертворожденных?"
http://glav.su/forum/4-politics/2444/me … age2525075



***

В контексте поста,в разделе: ЭпохА - лента новостей  тема: Украина,Киевский хаос продолжается

0


Вы здесь » ЭпохА/теремок/БерлогА » ЭпохА - Библиотечка » Эпоха Мертворожденных, Глеб Бобров, Луганск